Дождавшись двух утвердительных кивков, Метиус извлёк кулон из ларца — тонкая тусклая цепочка явно не соответствовала общему стилю изделия, словно её прицепили к подвеске просто потому, что не нашлось ничего более подходящего.
— Было найдено семь предметов, безусловно относящихся к овеществлённой магии Формы, и ещё два десятка безделушек и рисунков, которые тоже могли иметь отношение к запретному искусству, но наши знания пока не могут ни подтвердить, ни опровергнуть этого. К сожалению, почти все находки стали известны нескольким членам экспедиции одновременно. Как говорят, что знают двое — знает мир. Поэтому находки были уничтожены.
— А люди? — тихо спросила Таша, заранее ожидая безжалостного ответа.
— А людям приказано забыть, — печально улыбнулся Вершитель. — Да, Консул, не надо смотреть на меня с таким осуждением. В иное время я вынужден был бы соблюсти все правила, как ни жаль бы мне было этих людей. Но сейчас, после войны, Орден слишком ослаб, чтобы просто так разбрасываться даже рядовыми исполнителями. Я лично накладывал «оковы разума», лично отдал приказ.
— Опытный маг преодолеет искусственную забывчивость, — буркнул Блайт.
— И что он узнает? Ну да… формулы были найдены и ликвидированы. Вопрос закрыт. А что людям подарена жизнь — так пусть это спишут на мою старческую сентиментальность. И вообще, почему это я вынужден оправдываться?
Он некоторое время помолчал, словно размышляя, рассказывать дальше или убрать кулон в шкатулку и увести из хранилища не в меру ершистых гостей. Таша ни мгновения не сомневалась, что эти терзания, видимые невооружённым взглядом, в известной мере — игра на публику. Требовалось нечто большее, чем просто осуждение, чтобы заставить Вершителя отказаться от своих планов.
— Этот амулет — единственный уцелевший из находок. И лишь по двум причинам. Первая — человеку, который его нашел, я доверяю абсолютно, хотя от «оков разума» мое доверие его не избавило. Вторая — в настоящее время, насколько мне известно, не существует ни одного свидетельства о существовании в школе Формы заклинания, соответствующего классическому «фантому», прежде всего потому, что «фантом», как заклинание, традиционно относимое к школе Крови, был открыт уже после Разлома. Ангер, не сочтите за труд, наденьте этот кулон. Таша, я бы попросил тебя отвернуться.
Пожав плечами, Блайт застегнул цепочку на шее. Она была коротка и снять её через голову было невозможно, а грубовато сделанный замочек казался очень надёжным.
— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнул АрГеммит. — Леди Рейвен, позвольте представить вам…
Волшебница, до этого момента, в соответствии с просьбой наставника, разглядывавшая стену, обернулась.
И охнула.
— Кайл?!
Глава девятая
Бетина Верра. Индар
— Это совершенно ненормальное государство!
— Магистр Верра, я допускаю, что ваше мнение об Индаре именно таково. Но официальному послу говорить такое вслух, по меньшей мере, не стоит.
— Вы считаете, нас могут подслушать, лорд Ватере?
Арай чуть заметно поморщился. О том, что титулование его раздражает, этой малолетней нахалке было прекрасно известно. Магистр Ватере был предусмотрительным человеком и умел заботиться о своём душевном спокойствии. Вышколенные слуги, секретари, младшие члены Альянса умели либо прямо, либо косвенно донести до нового человека, что именно может оказаться неприятным для второго после Ректора (или первого, это как посмотреть) человека в Алом Пути. Необходимые сведения Бетина, несомненно, получила ещё в Суре. И с тех пор старательно игнорировала. Демонстративно наполняла бокал мага, хотя тот предпочитал самостоятельно дозировать количество выпитого. Мешала сосредоточиться, очередной репликой выдёргивая его из размышлений. И не забывала вставить в беседу этого своего «лорда».
Неприязнь Арая к титулу имела давние корни. Выходец из очень древней и богатой семьи, он уверенно двигался к вершинам магического мастерства, попутно преодолевая ступень за ступенью в иерархии Альянса. Но, добившись признания и уважения среди магов, он так и не нашёл понимания в собственной семье. Отец, давно почивший, неоднократно заявлял, что заниматься магией уместно лишь тем, кто лишен иных достоинств. К последним, по мнению старика, относились исключительно знатность рода и чистота благородной крови.
Каждая встреча с отцом оканчивалась скандалом. Презрение, которым помешанный на древности происхождения родитель окатывал сына, подпитывалось ещё и тем, что в Альянсе, как и в других магических сообществах, путь наверх был открыт любому, обладающему достаточным уровнем таланта, будь он выходцем из семьи лорда или свинопаса. И того факта, что сын самой древней фамилии Эммера, ведущей своё начало ещё со времен до Разлома, поставил себя (осознанно!) в один ряд с сыновьями и дочерьми лавочников, торговцев, лесорубов или рыбаков, прощать Араю старый лорд не собирался. Слова «долг перед родом», «достоинство лорда» и прочая высокопарная чушь навязли в зубах ещё в отрочестве, а уж с возрастом стали абсолютно непереносимы.
Кто-то другой давно не выдержал бы, порвав все связи с отчим домом и забыв туда дорогу. Ватере, несмотря на постоянные ссоры, был привязан к отцу — единственному в мире родному человеку. И продолжал приезжать, не ведая, что сыновние чувства в конечном итоге послужат во вред. Именно так и случилось — во время очередного скандала (отец выяснил, что Ректор Лидберг, оказывается, может насчитать лишь четыре поколения титулованных предков, следовательно, не должен и сметь думать о том, чтобы отдавать распоряжения наследнику рода Ватере) старый лорд вдруг схватился за грудь, а затем рухнул на ковер, как подрубленное дерево. И никакое лекарское искусство сына не смогло помочь — не существует магии, способной вернуть к жизни человека с разорвавшимся сердцем.
Приняв титул и наследство, Арай Ватере вместе с тем принял и осознание того, что именно забота о чистоте благородной крови, забота о проклятом титуле довели отца до смерти. Он не считал себя вправе отказаться от родового герба — что бы там себе ни думал старый лорд, его сын вполне осознавал свою принадлежность к роду. Но вот вспоминать… Все знали, что магистр не любит упоминания титула. И только вот эта несносная пигалица постоянно провоцирует его.
— Бетина, я бы предпочёл…
— Угу. Лорд Ватере, мы это уже обсуждали.
И впрямь, разговоры на тему личных предпочтений между этой странной парой время от времени происходили, причём, если вначале беседа шла более или менее на равных, то уже через полчаса-час соплячка вынуждала магистра переходить к обороне, а то и откровенно оправдываться. Убийственный аргумент, что каждый человек есть то, что он есть, и стесняться этого могут разве что глупые дети, в устах леди Верры звучал прямой насмешкой. Сама она получила «почётный титул» после окончания войны — возможность иметь герб и добавлять «леди» к имени было не более чем знаком внимания. Никаких земель к «почётному титулу» не полагалось, и Бетина, как и раньше, была бедна, как храмовая мышь. Войдя в состав Совета Вершителей, она получила доступ к сокровищам Ордена, но традиции Несущих Свет и собственные принципы не позволяли ей обзавестись даже приличным особняком в Торнгарте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
