Читаем без скачивания КГБ - Олег Гордиевский

«Два с половиной года мы безуспешно пытались проникнуть к источникам советской информации и создать основу для взаимного доверия и обмена. Сейчас, впервые, мы проникли в одно из разведывательных учреждений Советского правительства, и если дело пойдет и дальше, то уверен, что это откроет путь к более тесным контактам и с другими учреждениями».

Вашингтон, однако, реагировал не столь горячо. Рузвельт, стараясь предотвратить возникновение конфликтов в год президентских выборов, согласился с Дж. Эдгаром Гувером, который был категорически против присутствия в Вашингтоне миссии НКВД. В апреле 1944 года глава американской военной миссии генерал Дин сказал Фитину и Осипову, что обмен миссиями «отложен». Несмотря на крайнее «разочарование» Фитин и Осипов все же рассчитывали продолжать обмен разведданными с ОСС через Дина. В августе представительство ОСС в Лондоне также начало обмен информацией с Чичаевым. Хотя НКВД предоставило достаточно материалов, чтобы начать обмен, и в ОСС эта новая идея вызвала интерес, процесс носил односторонний характер, поскольку ОСС отдавала значительно больше, чем получала. Время от времени, правда, Фитин давал весьма важную информацию, если был в этом заинтересован. Так, в сентябре 1944 года он сообщил данные о расположении восьми немецких объектов на территории Польши и Восточной Германии явно в надежде, что американцы будут их бомбить. Фитин пришел на помощь ОСС и СОЕ, когда 25 сентября советское высшее командование распорядилось об удалении их представителей из Болгарии. Два дня спустя после приказа Фитин сообщил, что добился их возвращения. За это он потребовал от Донована списки сотрудников ОСС не только в Болгарии, но и в Румынии, Чехословакии, Югославии и на всех территориях, оккупированных Красной Армией. Донован согласился. После этого все партизаны в Восточной Европе и на Балканах, которые имели контакты с работниками ОСС, оказались в черных списках НКВД. Офицеры ОСС беспомощно наблюдали, как их коллеги из НКВД подавляли оппозицию коммунистическому правлению на освобожденных Красной Армией территориях.

Налаживание сотрудничества между ОСС и НКВД и связанные с этим надежды побудили бригадного генерала Хилла предпринять, безуспешные правда, попытки возродить былые связи СОЕ с русскими. В апреле 1944 года СОЕ снарядила майора Н.Н. Красовского из НКВД передатчиком и оружием и забросила его в Югославию с заданием встретиться с Тито. Представитель СОЕ в Бари передал в Лондон: «Красовский совершенно не заслуживает затрачиваемых на него усилий.» В июне Чичаев информировал СОЕ, что Москва отозвала Красовского, «поскольку попытки установить связь с СОЕ с целью налаживания сотрудничества провалились». Бригадный генерал Фицрой Маклин, представитель Черчилля в штабе Тито, сообщал, что, напротив, у миссии СОЕ сложились с Красовским самые теплые отношения. Осипов высказал Хиллу предположение, что Красовский просто не подходил для такого задания. Хилл согласился и пригласил Осипова в Лондон для обсуждения вопросов дальнейшего сотрудничества. Осипов не ответил.

Наряду со сбором огромных объемов информации о союзниках России НКВД осуществлял «активные действия», рассчитанные на воздействие на общественное мнение на Западе. Работая над официальной секретной историей Первого главного управления, Гордиевский пришел к выводу, что наиболее примечательное из «активных действий» НКВД связано с успехом агента Питера Смоллета, который достиг поста руководителя отдела англо-советских связей в Министерстве информации. Г.П. Смолка (Смоллет) родился в Вене в 1912 году в семье австрийского еврея, который разбогател между двумя войнами на производстве первых самооткрывающихся лыжных креплений. В Лондон перебрался в 1933 году, по всей видимости, по наущению Малого, как молодой романтически настроенный нелегальный агент НКВД, работавший под корреспондента венской газеты. В 1934—35 годах некоторое время общался с Филби, с которым безуспешно пытался открыть собственное агентство новостей.

Смолка стал известен в Англии благодаря публикации в «Тайме» серии живых и хорошо написанных статей о путешествии по Советской Арктике летом 1936 года. В 1937 году статьи были изданы в виде книги «Сорок тысяч против Арктики. Русская полярная империя», которая менее чем за три года выдержала три переиздания. Книга Смолки, написанная с явно некоммунистических позиций, «отдающая должное достойному, опускающая старые обиды и распри», была по тем временам примечательным образцом «активных действий НКВД». «Россия сегодня, — писал Смолка, — как строящееся здание. Они не могут скрыть грязь, беспорядок и атмосферу импровизации, которые так удивляют нас на любой стройке.» Смолка, однако, подчеркнул впечатляющие успехи пятилеток, одним из которых было покорение арктических просторов. Советские люди, гордившиеся достижениями социалистического строительства, поглощенные «покорением природы» и разработкой полезных ископаемых, потеряли интерес к «идее разжигания мирового пожара.» Наиболее искусной выдумкой Смолки было изображение известного жестокостью ГУЛАГа как нового идеалистического социального эксперимента. Об отношениях охранников и заключенных Смолка писал так: «Новым для меня было то, что молодые „администраторы“ (НКВД) искренне верили в свою роль мессии в заблудших душах этих негодяев (заключенных).» Перевоспитанные бандиты ГУЛАГа создавали колонии осужденных, которые под руководством идеалистов из НКВД могут стать такими же свободными и преуспевающими, как Австралия, зародившаяся именно таким образом.

Как это ни странно, но выдумки Смолки никак не повлияли на доверие к нему «Тайме» или отдела печати Министерства иностранных дел, который находился под впечатлением от его «репутации признанного писателя на международные темы.» Вскоре после аншлюсса Австрии гитлеровской Германией в марте 1938 года Смолка натурализовался в Англии под именем Г. Питер Смоллет (первоначально Смолка-Смоллет). Несколько месяцев спустя он поступил на работу в Эксчендж Телеграф Компани, где возглавил вновь созданный иностранный отдел. В ноябре 1938 года отдел печати Министерства иностранных дел дал ему наилучшие рекомендации в посольства Англии в Праге, Варшаве, Будапеште, Бухаресте, Белграде и Берне, где Смолка просил «возможности обсудить… положение в местной прессе и в особенности вопрос о том, какое место занимают сообщения из его страны по сравнению со зловредной пропагандой, ведущейся другими официальными и полуофициальными агентствами.» Собственный дар Смоллета к «зловредной» пропаганде НКВД придает этим дискуссиям в посольствах весьма пикантный оттенок. Он с женой оказался в Праге во время немецкого нападения в 1939 году и вынужден был укрыться в английском посольстве.

После начала войны Смоллет безрезультатно пытался проникнуть в разведывательную службу. Вместо этого он попал в Министерство информации, с продвижением в котором ему помогло знакомство с молодым и энергичным Бренданом Брекеном, ставшим в июне 1941 года министром информации в правительстве Черчилля. В сентябре Черчилль приказал Брекену «предложить вариант противодействия возникшей у английской общественности в связи с сопротивлением русских готовности забыть опасности коммунизма.» Вскоре после этого Смоллета назначили руководителем вновь созданного Русского отдела. Он проявил сообразительность и, предав забвению отданное Черчиллем распоряжение, обратился к его выступлению по радио 22 июня, в котором Черчилль обещал «предоставить России и русским всю возможную помощь.» По Смоллету, приоритетными задачами были:

а. Бороться с антисоветскими настроениями в Великобритании, которые могут воспрепятствовать осуществлению политики, обозначенной премьер-министром 22 июня. Противодействовать любым попыткам противника расколоть национальное единство в отношении англо-советского альянса.

б. Предпринимать попытки к сдерживанию чрезмерной просоветской пропаганды слева, которая может поставить Его Величество в неловкое положение. Предупреждать инспирированную коммунистами критику и не дать компартии возможности перехватить инициативу.

Смоллет считал, что «сдержать чрезмерную просоветскую пропаганду» можно, лишь «украв идею у радикальной левой пропаганды, превзойти ее в распространении прорусских тезисов, в то же время держа это распространение в определенных рамках.» «Кража идеи» привела к необходимости отмечать успехи Красной Армии, причем таким образом, что советский режим олицетворял весь русский народ.

Свои новые обязанности Смоллет характеризовал как «руководство отделом в целом», связь с Министерством иностранных дел, с советским посольством и со службой политических методов борьбы. Советский посол Иван Майский в ноябре 1941 года в своем письме Брендану Брекену уверял его, что «мистеру Смоллету будет оказано все необходимое содействие в поддержании тесного контакта с посольством.» Наиболее важным контактом Смоллета в посольстве был его оператор из НКВД Анатолий Горский, который считал, что для него гораздо проще организовывать встречи со Смоллетом, чем с «великолепной пятеркой». Хотя в Министерстве иностранных дел никто не подозревал, что Смоллет советский агент, некоторая обеспокоенность его тесным сотрудничеством с советским посольством проявлялась. В 1942 году было решено «указать Смоллету на важность чрезвычайно осторожного обращения с доступной ему информацией.»