не самое высокое объединение, за ним есть ещё и другие. (Например, сегодня можно подать иск в международный суд). За последние десятки лет у подавляющего большинства государств реально сократился суверенитет в таких областях, как право устанавливать пошлины и налоги и определять их размеры, запрещать и поощрять ввоз и вывоз товаров, печатать деньги, брать займы. Регламентируются международными правилами условия содержания заключённых и использование их труда, применение смертной казни, провозглашение тех или иных политических свобод или ограничение их; фундаментальные правила выборов и само их проведение, определение избирательных цензов. Введены международные стандарты безопасности и загрязнения окружающей среды. Государства добровольно подписывают различные международные конвенции, добровольно вступают в организации, которые очень сильно сокращают их суверенитет. Наибольший суверенитет в классическом виде, когда никто не может вмешиваться во внутренние дела, в современном мире имеют страны, идеологически или экономически закрытые[1077].
В целом можно констатировать, что внутренние дела государства, в которые никто не вмешивается и которые регулируются только национальным правом и обычаями, сужаются, а международные или определённые международным сообществом права, как, допустим, в европейском сообществе, расширяются. В идеале государство займёт свою важную нишу и будет регулировать очень многие проблемы, до которых сейчас, может быть, руки не доходят. Возникает просто качественно новая сетевая политическая структура. (Если ныне основные силы государства уходят на содержание армии, на решение вопросов внешней политики, на разведку, то во многих странах наладить внутреннюю жизнь, к примеру – построить дороги, у государства сил не хватает)[1078].
Если модернизация – это разрыв с традиционным образом мышления и организацией политической, экономической или социальной жизни, то глобализация модернизации есть явление новейшей современной истории, которое не сводится к истории Запада и в то же время неотделимо от неё[1079]. И в этой связи необходим новый подход к историографии, который отвергает не только европоцентризм, но и само разделение на Запад и не-Запад, всё ещё лежащее в основе многих сравнительных исследований, как по истории, так и по историографии. (Будучи осознан, этот новый подход неминуемо должен преобразовать историческое знание)[1080].
Можно отойти от термина «глобализация», который у многих вызывает столь явно негативную реакцию, что мы даже имеем целое международное движение так называемых антиглобалистов (по сути своей – глобальное, активно использующее глобальную Сеть!). Можно просто принять утверждение, что всемирная история представляет собой единый процесс развития человечества во времени и пространстве[1081].
Автор этой точки зрения разбирает основные концепции истории. Критикует он и цивилизационный подход (называя его несостоятельным), суть которого автор видит в том, что человечество подразделяется на несколько совершенно самостоятельных образований, каждое из которых имеет свою собственную совершенно самостоятельную историю. «История человечества, таким образом, раздроблена не только в пространстве, но и во времени». Но, возражает автор, «с такой точки зрения не существует ни человечества в целом, ни всемирной истории как особого процесса. Соответственно, не может быть и речи о стадиях развития человеческого общества в целом и тем самым об эпохах мировой истории»[1082]. Автор настаивает, что необходим новый подход к истории, учитывающий не только хронологию мировой истории, но и её географию. Всемирная история движется одновременно во времени и пространстве и предполагает необходимость картографирования исторического процесса. От модели эволюции каждого социально-исторического организма, взятого в отдельности, необходимо переходить к иной схеме: «воспроизведения внутренней необходимости развития всех существовавших и существующих социально-исторических организмов, только вместе взятых (выделено автором. – Э.С.), то есть всего человеческого общества в целом» [1083]. Автор ратует за некий унитарно-эстафетно-стадиальный подход: общественно-экономические формации выступают прежде всего как стадии развития человеческого общества в целом. Они могут быть и стадиями развития отдельных социально-исторических организмов. Но это совершенно не обязательно[1084].
Говоря об условиях изменения обществ, автор прежде всего указывает на «характер исходного… общества» и на «род и силу внешнего влияния»; различие между Востоком и Западом он рассматривает как уровни развития обществ, отметая при этом разговоры «об особом восточном пути развития»[1085].
В этой объёмной с терминологическими изысками статье, представляется, наиболее интересно прежде всего одно: допустимо, можно и нужно рассматривать историю одного государства как часть развития всего человечества. И тогда всяческие как бы заимствования, называемые европоцентризмом, западопоклонничеством, космополитизмом, происками жидомасонов, ЦРУ, руки Москвы (синонимов у этого явления много), утрачивают свою демоническую сущность и предстают всего лишь нормальной составляющей развития человечества.
К тому же в современный век усилились миграционные процессы в мире. Временное же пребывание в другой стране, так же как и виртуальное знакомство с иными способами сосуществования людей (с помощью зарубежной литературы, искусства или просто сухой новостной информации) вызывает желание, необходимость добиваться иного стиля жизни. Но, к сожалению, при этом основная масса соотечественников вполне согласны, в сущности, с предполагаемыми условиями бытия, хотя при этом и могут выступать за изменение условий быта.
То, что при глобализации государство в определенной мере лишается суверенитета, воспринимается некоторыми правительствами, да и гражданами разных стран скорее отрицательно, чем положительно, как явление негативное. Иногда подобные оценки внешне не являются откровенно отрицательными. Трудно понять, направлены или нет против этой самой глобализации пассажи о том, что «в период вхождения человечества в XXI век при всё более ускоряющейся экономической интеграции и глобализации» будет «многообразие мировой культуры» и «в будущем культура каждой страны должна быть многообразной и богатой, но вместе с тем сохранять свою отчётливую индивидуальность и свойственный одной ей характер»[1086]. Но призывы «с полным уважением» относиться к «многообразию и отличиям разных национальностей», «содействуя непрерывному развитию человеческого общества и общему прогрессу всех стран и народов», не могут скрыть, мне представляется, что разговор в данном случае может идти и об отдельной стране, но понимаемой не только как некое единство, но монолит, а вовсе не сообщество личностей (или хотя бы индивидуальностей), каждая из которых имеет право выбирать тот тип культуры, который ей по тем или иным причинам более комфортен, образуя отдельное сообщество, имеющее право на существование не только в качестве части мирового сообщества, но и в рамках конкретного государственного образования.
Нельзя отрицать, что наличествует ситуация, когда глобализационные тенденции сталкиваются с процессами усиления стремлений к сохранению национальной идентичности, когда нередко некоторые идеи, пришедшие из внешнего мира, воспринимаются как не соответствующие определённо понятой этой самой национальной идентичности. Важно учитывать все факторы, так как перед обществом и сообществом стоит задача выбрать наиболее рациональные пути для развития и счастья будущих поколений[1087]. Необходимо понять, что гендерное равенство служит одним из условий накопления «человеческого капитала» и его
