ЗАКЛЮЧЕНИЕ
в котором излагается наставление читателям и писцамСвященную познал я благодать:Я завершил чудесную тетрадь.
Но сколько раз, пока старался я,Смущался я и колебался я!
Едва страница начата была, —Внезапно закусило удила
Мое проворноногое перо:Седок рассказа гнал его хитро.
К благословенной цели я пошел.Сказал бы: семь ущелий я прошел,
Сказал бы: семь стоянок в тех горах,Где даже вихрь испытывает страх!
Немало перенес я на пути,Но все же к цели я сумел дойти.
Тут мной сомненье овладело вновь.Твердила мне душа: «Не прекословь.
Тот, кто рождает слабый, тусклый стих,Не видит в нем изъянов никаких.
Стихи для вдохновенного творца —Что собственные дети для отца,
А для отца — все дети хороши,Частицы сердца, печени, души!
Уродливым ребенка назовешь, —На взгляд отца он все-таки пригож!
Отвергнут всеми, дорог он отцу:Так дорог стих отвергнутый певцу.
Как на свои созданья ни смотри, —В сих девственницах утренней зари
Ошибки никогда ты не найдешь.Найдя ее, ошибкой не сочтешь!
Как мне понять достоинства стиха?Работа — хороша или плоха?
Известность обретут мои трудыИль даром пропадут мои труды?
Ничто не тяжелее тех трудов,Которые нам не дают плодов.
Когда нельзя стихом зажечь сердца, —Бессмысленны все тяготы певца.
Увы, мы скажем о певце таком:Стремился в храм, попал в питейный дом!
«Но как мне быть? — так я к себе взывал, —Не надобно мне выспренних похвал, —
Я полагаться не хочу на лесть,А сам себя судьей не вправе счесть».
Сомненье душу ранило насквозь,Царапалось в ней что-то и скреблось.
И плакал и вздыхал я тяжело,Но счастье в келью вдруг ко мне вошло,
Смеясь, сказало: «Что же ты грустишь?Ты яхонты и жемчуга даришь,
Зачем же литься ты даешь слезам,Подобным яхонтам и жемчугам?
Ты мне откроешь ли причину слез?»Когда я счастья услыхал вопрос,
Светлее показалась келья мне,Жить захотелось для веселья мне,
Во всем открыться разом я решил,И сердце я рассказом облегчил.
Сказало счастье: «Мой сердечный друг,Народа жемчуг и знаток наук!
Тревогой ты напрасно обуян.Боишься, что в стихах найдут изъян?
Оставь кручину, сердце успокой,Знай, что изъян — несовместим с тобой!
Кто медным блюдом назовет луну?Поверят ли такому болтуну?
Пернатые летают существа,Но разве все незрячи, как сова?
Когда увидят змеи изумруд,Они ослепнут, — может быть, умрут,
Но тот же изумруд неоценим:Он возвращает зрение слепым.
Вот запах розового цветника:Он — язва для навозного жука,
Но посмотри-ка: тот же запах розБольному облегчение принес.
Творенья твоего звезда взошла, —Что для нее ничтожества хула?
Пусть онемеет у того язык,Кто постоянно порицать привык!..
Так о невежде говорит народ:«Собака лает — караван идет!»
Пусть брань тебя не трогает ничуть.О горестях своих теперь забудь.
Себя, как видно, ты не знаешь сам,Не знаешь ты цены своим стихам.
Мысль твоего творенья глубока.Зачем шумишь, бурлишь ты, как река?
Как море, будь безмолвен, величав!»Такую речь нежданно услыхав,
Забыть былое горе я сумел,Спокойным стать, как море, я сумел.
Когда-то бурно пенилось оно,Жемчужин изумительных полно.
О, как они светились изнутри,Играя блеском влаги и зари!
Жемчужинами нагружал я челн,Вылавливал я их из пенных волн,
Нанизывал я их на нить стихов,Но тайной скорби голос был таков:
Постигнут ли читатели мой стихТак, как я сам его красу постиг?
Теперь ко мне пришло веселье вновь,И осмотрел я ожерелье вновь,
И каждая жемчужина зажглась,И увидал взыскательный мой глаз:
Хотя стихи нанизаны на нить,Кой-где порядок надо изменить.
Пусть хороши жемчужины мои, —Изъяны обнаружены мои.
Тогда стиха в порядок я привел,Где нужно, перемены произвел,
Там — стих убавил, здесь — прибавил я,Там — заменил, а здесь — поправил я,
Так стройности желанной я достиг,И вот пришел к концу мой черновик.
Когда читатель, развернув тетрадь,Начнет мои сказания читать,
И если, прелесть в них найдя сперва,Захочет вдуматься в мои слова,
И если их с охотою прочтетИ только долю сотую поймет, —
То, если он умом и сердцем чист,Одобрит он, похвалит каждый лист…
А тот, чье сердце грязно, темен ум,Кто так далек от справедливых дум,
Что назовет стекляшкою сапфир, —О правый боже, пусть вкусит он мир,
Ты ум его и сердце просвети,Направь его по доброму пути…
Писец! В тебе я друга обрету,Когда перу придашь ты остроту.
Я написал, а ты перепиши,Пускай все буквы будут хороши,
Смотри не ошибись и невзначайРасположенья точек не меняй.
За песней песню поведи пером,Людьми помянут будешь ты добром.
Пусть будет труд отрадою твоей,Достойною наградою твоей.
А если по небрежности, писец,Ты спутаешь начало и конец,
А если из-за денег вступишь в спор,Пусть ляжет вечный на тебя позор,
В твой черный глаз, колюче и остро,Пусть, как в чернильницу, войдет перо,
Пусть будет черным, как письмо, твой ликИ, как перо, расщеплен твой язык!..
Я выбрал эту книгу среди книг,В ней, как в стране, я семь дворцов воздвиг,
Семь гурий поселил в семи дворцах,Любуясь ими, веселился шах,
Семь сказок он узнал семи земель —Моих стихов единственную цель.
Я дал названье книге: «Семь планет», —Пускай она теперь увидит свет.
Своих стихов я произвел подсчет:Пять тысяч бейтов я повел в поход.
На них четыре месяца ушло, —Вот дней труда примерное число.
Когда б своим я временем владел,Когда б свободен был от прочих дел,
Своих стихов я завершил бы цельНа протяженье четырех недель.
Докучных дел обилие мое,Из-за тебя бессилие мое!
Не потому ли я страдал и чах,Что проходили дни в пустых речах,
В той смене лживых и правдивых слов,От коих я давно бежать готов?
Я днем и ночью потерял покой,И кажется мне ночь сплошной тоской,
Волнением дневным я утомлен,Обилием людей ошеломлен.
Питание моей души — тоска,И пища сердца моего горька.
Хотя меня обидел злобный рок,Я книгу написал в короткий срок.
Быть может, стих мой вышел нехорош,Но и плохим его не назовешь.
Сравнюсь ли я с великими людьми?Индус Хосров, гянджинец Низами
(Ошибки их да зачеркнет аллах!)Не помышляли о других делах,
Помимо говорения стихов,Высокого творения стихов.
А я писал среди трудов и мук,Досугу их не равен мой досуг.
Когда б моя звезда была светла,Не молкла бы моим стихам хвала,
Пером я столько создал бы чудес,Что даже своды светлые небес
Листами б нареклись моих стихов!В такой короткий срок среди трудов,
Среди трудов в такой короткий срокЯ все же создал много тонких строк,
В короткий срок я нанизал стихи, —Простительны моих стихов грехи…
Ну, Навои, пора кончать. Пойдем, —Ты вправду оказался болтуном!
Мой труд! Начни в родной стране свой путь,Народу моему желанным будь,
Чтобы могла сердца людей зажечьМоя правдовзыскующая речь.
Да будут явны месяц, день и годСей книги завершенья: восемьсот
И восемьдесят девять, джумадаВторая, пятница… Конец труда![106]
Иди, мое творение, в народ,Пусть он в тебе святыню обретет,
Да будут всем стихи мои нужны,Да будут с ними семь небес дружны,
Да будет их друзьями полон свет,А покупателями — семь планет.
СТЕНА ИСКАНДАРА
