– Откуда ты знаешь? – к удивлению и радости Аллегры, на бал у графа Барлингтона неожиданно явился сам король Георг. Настоящий солдат, равнодушный к моде, он был в простом, гладко уложенном парике, строгом смокинге и бриджах табачного цвета. Единственным украшением была ярко-голубая орденская лента через плечо.
Аллегра поклонилась как можно более почтительно и осмелилась пробормотать какую-то благодарность за снисхождение к Бэньярдам. Однако король ответил непонимающим взглядом, а потом отвернулся и зашептался о чем-то со своими спутниками. Только теперь Аллегра вспомнила, как Грей говорил, что его ганноверское величество не утруждает себя изучением английского языка.
– Так откуда ты знаешь? – повторила она. – Что он счел меня красивой?
– Ну, надо быть слепым, чтобы этого не заметить, – просиял Грей. – Кроме того, я немного понимаю по-немецки. И когда король ушел, остальное мне перевел Барлингтон.
Пусть мимолетное – посещение короля добавило блеска и без того праздничному вечеру. Лорд Барлингтон славился своим гостеприимством. Один из самых богатых людей в стране – пускай и не самый выдающийся – он умел позаботиться о том, чтобы гости ни в чем не знали отказа. В одном углу бального зала они могли угоститься чаем, в другом – перекинуться в какую-нибудь простенькую карточную игру. Дом сиял огнями, звенел музыкой, в одной из гостиных был накрыт стол для тех, кто проголодался. Барлингтон также отвел отдельный кабинет для тех, кто предпочитал провести вечер за более серьезными играми.
На Аллегру снизошло умиротворение. Гости были дружелюбны с Греем и рады познакомиться с его молодой женой. На какой-то миг ей даже подумалось, что с издевками и вызовами на дуэль навсегда покончено. И она может позабыть страхи.
Но в следующую минуту ей стало смешно. Глупая Аллегра! С глупыми надеждами. Как будто хоть один мужчина с принятыми в этом обществе понятиями о чести допустит такое! Боже его упаси, но рано или поздно Грей снова спровоцирует кого-нибудь бросить ему перчатку, чтобы вступить в единоборство со своими демонами и доказать свое мужество всем и каждому.
Ну вот, он уже надменно вздернул подбородок и пробурчал, окидывая взглядом нового гостя, переступившего порог:
– Лопни мои глаза, вот еще один французский пес![3] Ты когда-нибудь видела на мужчине столько тряпок?
Аллегра остолбенела. Действительно, этот человек не мог не привлечь к себе внимание в обществе, где простота мужского костюма считалась образцом. Кричаще-алый атласный камзол и жилет нового гостя были обильно покрыты серебряным шитьем, а по всей длине белоснежных чулок были вышиты алые розы – вплоть до самых подвязок. На отделку жабо и манжет пошел не один десяток метров самых пышных кружев, а невероятных размеров парик почти закрывал плечи. На перевязи болталась длинная шпага в богато изукрашенных ножнах, но при этом имелась и тросточка. По сравнению с этим человеком Баттерби с дружками казался просто ощипанным цыпленком.
А он как ни в чем не бывало стоял и озирался с самодовольной улыбкой. И тут Аллегра охнула:
– Господи Боже! Да это же Чарли!
– Совершенно верно, – фыркнул Грей. – Похоже, он собрался доказать всем и вся, что намерен восстановить былое величие своего рода. Представляю, какие счета поступят ко мне на следующей неделе.
– Что это значит?
– У твоего брата обнаружилась весьма неприятная привычка отказываться платить по счетам. А когда кредиторы уж очень наседают, он небрежно советует им обратиться к своему богатому зятьку.
– Ох, Грей, как ты посмел такое допустить! Даже ради меня!
– Аллегра, ему пришлось слишком нелегко, – примирительно погладил ее по щеке Ридли. – Дай ему немного воли. И немного времени, чтобы прийти в себя. Наверное, он уступает тебе в силе духа. И ему труднее преодолеть прошлое.
А Чарли двинулся к ним все с той же гримасой.
– Аллегра! Скажи, стоит ли это сборище потраченного на него времени? Мне так не хотелось уходить с маскарада на Маркет-плейс! Вот уж где веселятся от души! Половина лондонских матрон сидят и гадают, удастся ли их дочуркам сохранить целомудрие, – представляешь, каков там бал? – И он возбужденно осмотрел зал с кучками гостей, негромко беседующих в разных углах просторного помещения. – Ну и дохлятина здесь топчется! Глаза бы мои их не видели! Интересно, хоть в карты есть с кем перекинуться?
– Чарли, разве так необходимо играть в карты? – расстроилась Аллегра.
– А как по-твоему?! – рявкнул он. – Знаешь, какие у меня аппетиты? Мне никогда не хватает денег! А их нужно ох как немало, Анни, чтобы возместить потерю целых восьми лет! Восемь проклятых лет я не пощупал ни одной шлюхи, не пригубил бокала кларета. Я корчился от голода, вместо того чтобы жрать отбивные! Да, мою жизнь нельзя было назвать приятной. В отличие от твоего мужа, – запальчиво добавил он.
– Чарли, мой милый. – Она ласково дотронулась до его руки. – Почему бы тебе не вернуться ненадолго в Йоркшир? И постараться обрести душевный покой в том маленьком коттедже, как это сделала я?
– Ага. Это был неплохой домишко. Глори, безмозглая сука, лопалась от счастья, пока мы там торчали. Но я его продал, – сообщил он, небрежно пожимая плечами.
– Что? Продал? Но почему? – Аллегра с горечью почувствовала, как что-то безвозвратно ушло из ее жизни: ведь она была по-настоящему счастлива в Витби.
– Ну, я должен был оплатить карточный долг, – буркнул Чарли, теребя свой нос.
– Вранье! – негромко возразил Грей. – До меня доходили довольно подробные сведения о том, как ты провел последние две недели. Карты, попойки и прочие дикие выходки. Твой проигрыш не настолько велик, чтобы продавать коттедж. Даже то, что ты спустил на петушиных боях, стоит меньше.
– Я что, все еще под стражей? – взревел Чарли, бросая на Грея полный ненависти взгляд, от которого у Аллегры душа ушла в пятки. – Ну, так и быть: мне не были нужны деньги. Меня просто тошнило от той проклятой дыры. Меня всегда тошнит от Уикхэмов!
– Ох, Чарли! – всплеснула руками Аллегра. – Ну когда ты забудешь об Уикхэмах? И о нашем ужасном прошлом? Почему бы тебе не остепениться, не обзавестись семьей?
– Семьей? – грубо хихикнул Чарли. – Когда у меня и так есть Глори? Ты ведь еще не видела ее, верно? Это имечко как раз ей впору. Она, конечно, глупа и неотесанна. Но смотрится хоть куда. Лицо греческой богини, а тело – покорной рабыни. Чертовски искусная шлюха – у меня такая впервые. Пожалуй, стоит как-нибудь привести ее на чай в Морган-хаус. Чтобы все твои утонченные гости с ног попадали. А?
– Чарли, если ты будешь грубить, я не стану больше беседовать с тобой, – обиделась Аллегра.
