Один кивок.
Последнее обещание.
— Спасибо, — хриплю я, кивая ему в ответ и закрывая рот рукой, чтобы сдержать рыдание. — Спасибо, Джона.
Прежде чем я успеваю отодвинуть стул, чтобы уйти, его уходящие слова наконец-то прорываются наружу, попадая мне в уши и пронзая сердце.
— Как же мне повезло, — тихо выдыхает он, горло сжимается от горя. — Иметь что-то, из-за чего так чертовски тяжело прощаться.
Я смотрю на него еще раз. Последний взгляд на своего старшего брата.
Затем отвожу глаза, встаю с кресла и выбегаю из комнаты.
Прощай, медвежонок Винни-Пух.
***
Вместо того чтобы зажигать свечи или наполнять вазы цветами, мы бросаем палочки с моста. Ветки выскальзывают из наших пальцев, прежде чем мы перебегаем на другую сторону ограждения, и я поднимаю подол своего оранжевого платья — того самого, которое купила в эконом-магазине и надела на «Осенний бал». Макс рядом со мной, его рука в моей, и мы вместе перегибаемся через перила и смотрим, как обе палки скользят вниз по течению и появляются под нами.
Ноздря в ноздрю.
Бок о бок.
Как всегда, моя берет верх и опережает на сантиметр.
Я расплываюсь в улыбке, празднуя свою победу, а Макс одаривает меня дразнящим взглядом.
— Когда-нибудь Вселенная сжалится над тобой, — поддразниваю я.
— Может быть, это просто способ Вселенной выровнять ситуацию, — отвечает он.
— Как это?
Прежде чем мы поворачиваемся лицом к нашим друзьям и семье, Макс наклоняется, что бы прошептать мне на ухо:
— Ты побеждаешь в каждом раунде с палочками Винни-Пуха, — шепчет он. — Но я завоевал тебя.
Поздний июньский ветерок накатывает с воды, и мои волосы взлетают вместе с сердцем.
Шеви сложил руки перед собой, ожидая, пока мы снова подойдем, готовый официально объявить нас мужем и женой. Макс всегда говорил, что Шеви — мастер на все руки, и он не ошибался. Этот парень делает все. Он занимается дрессировкой собак и держит питомник в своем доме, играет на губной гармошке, как опытный блюзовый музыкант в прокуренном джаз-клубе, а в ясные ночи устанавливает телескоп на заднем дворе и приглашает нас полюбоваться звездами под молочной луной.
Когда Макс попросил его поженить нас на этом старом мичиганском мосту, который мы полюбили так же сильно, как наш мост в Теннесси, Шеви, не теряя времени даром, получил сан священника.
Макс переплетает наши пальцы и ведет меня обратно к Шеви, и мы заканчиваем простую церемонию клятв, скрепляя каждое идеальное обещание поцелуем под летним солнцем. Я смеюсь, когда он наклоняет меня назад, почти роняя, руками цепляюсь за костюм, доставшийся ему от отца, волосы рассыпаются по спине, а букет ярко-оранжевых цветов возносится к небу.
Все аплодируют.
— Ура! — Позади нас появляется Бринн, ее букет цветов тоже взмывает ввысь, розовые лепестки сочетаются с ее помадой цвета жевательной резинки. — Ты сделала это!
Мэтти и Пит обнимают друг друга, голова Мэтти лежит на плече Пита, а тот прикладывает платок к глазам.
— Да, черт возьми! — кричит Натин, вскидывая кулак в воздух, ее огромные золотые серьги ловят солнечный луч. — Это моя девочка!
Макс поднимает меня в вертикальное положение и нежно целует в лоб.
Как только покидаю объятия мужа, я попадаю в мамины. Мама отпускает руку Риккардо и обнимает меня, прижимаясь лицом к изгибу моей шеи. Слезы увлажняют мои глаза, когда знакомый аромат гардении омывает меня и наполняет ностальгическими воспоминаниями.
— Я люблю тебя, — говорю я, гладя ее по волосам. — Очень сильно.
— Люблю тебя больше всех, милая.
Я больше не сомневаюсь, что она любит меня больше всего — больше, чем бесчисленные испытания, которые подбрасывает нам жизнь, или больше, чем блеклые воспоминания о нашем прошлом.
Больше, чем Джону.
Тепло ее голоса, нежность ее объятий, годы жертв и молчаливых сражений, которые она вела ради нашей семьи — все это подтверждает ее любовь ко мне. Возможно, когда-то Джона стоял на переднем крае ее усилий, как ее способ удержать контроль в, казалось бы, безвыходной ситуации, но в этот момент, окутанная ее объятиями, я чувствую ясность в словах моей матери.
Затем Риккардо обнимает меня, говоря, как он мной гордится, а Кай уводит меня, чтобы покружить и крепко обнять, благодаря за то, что я увидела его много лет назад, когда никто другой не видел.
Хотя Бринн видела.
Бринн видит всех, какими бы маленькими, тихими и незаметными они ни были.
Это все ее глаза Кристофера Робина.
И я тоже вижу ее — ее невозможно не заметить, она подходит ко мне, воплощение ярко-розового счастья.
— Элла! — щебечет она, бросаясь ко мне с одной из тех лучезарных улыбок, которые долгие годы радовали мое сердце. — Я так рада за тебя. Ты знаешь, что это значит?
Я вырываюсь из ее объятий, по моим щекам текут слезы. Мой взгляд падает на ее сверкающее обручальное кольцо с бриллиантом грушевидной формы, усыпанным бледно-розовыми камнями.
— И что же?
— Мы все-таки станем сёстрами! — визжит она. — Как я и предполагала.
Я выдыхаю очарованный смех.
В каком-то смысле она права.
Мама и Риккардо сказали «к черту все» несколько месяцев назад и сбежали на частный пляж в Мексике, чтобы официально закрепить свою любовь. А в следующем году Кай и Бринн поженятся, и мы, так сказать, станем сестрами.
Не то чтобы нам нужен этот титул.
Я вспоминаю, как однажды стояла на таком же мосту и рассказывала Максу об отрывке, который часто вырывают из контекста: «Кровь завета гуще вод чрева».
Оглядывая своих избранных близких, я понимаю, что эта цитата звучит как никогда правдиво.
Отец Макса сидит в своем инвалидном кресле у края моста, рядом с ним медсестра, его глаза остекленели, глядя на радостный хаос вокруг, а тонкие волосы цвета перца развеваются на ветру. Я бегу к нему, задирая платье и шлепая кроссовками по доскам моста.
— Мистер Мэннинг, — окликаю я, наблюдая, как он медленно моргает, прежде чем перевести взгляд на меня. — Я так рада, что вы смогли прийти сегодня.
Медсестра приветливо улыбается, отступая в сторону, чтобы дать нам минутку поговорить.
— Привет, — говорит Чак, расплываясь в широкой улыбке, и что-то похожее на узнавание появляется в его глазах. — Посмотри на себя. Ты напоминаешь мне мою покойную любовь Вивиан.
— Вивиан? — Я уверена, что мать Макса звали не Вивиан. — Вашу жену?
— О, нет, — бормочет он, и на мгновение его взгляд снова становится стеклянным. — Моя жена ушла от меня добровольно. Вивиан никогда не уходила.
Я придвигаюсь ближе, отпускаю платье и сжимаю стебли цветов.
— Я никогда не слышала, чтобы вы говорили о ней раньше.
— Разве?
— Нет, — говорю я.
Он ласково улыбается, погружаясь в невидимые грезы.
— Она была со мной всего одно лето, прежде чем озеро забрало ее у меня, — говорит он. — У нее были рыжие волосы, цвета вишни в конце лета. Она обещала мне, что мы всегда будем вместе… и я не могу не задаваться вопросом, ждет ли она меня до сих пор.
Медленно моргая, я смотрю на него, не зная, что сказать. Я не знаю, была ли Вивиан реальной, или она просто плод его больного разума… надежда на лучшие дни.
В любом случае, думаю, это неважно.
Я тепло улыбаюсь и присаживаюсь перед ним на корточки. В кармане моего оранжевого платья лежит знакомый белый камень. Засовываю руку внутрь и достаю его, взвешиваю на ладони, а затем передаю отцу Макса.
— Я хочу, чтобы это было у вас, — говорю я ему. — Он очень много значит для меня. Он поддерживал меня на протяжении многих лет, когда мои мысли были мрачными, а разум беспокойным. Может быть, это поможет и вам. — Я беру его руку, разжимаю пальцы, сжимая маленький камень в его ладони. — Может быть, это сблизит вас с Вивиан.
Он смотрит на нее затуманенными глазами, проводя большим пальцем по гладким граням.
— Спасибо, — шепчет он, крепко сжимая камень. — Это очень мило с твоей стороны. Жаль, что мне нечего дать тебе взамен.
