— Цель настоящего разбирательства, — заговорил Брайс, — состоит в том, чтобы определить, будет ли против вас выдвинуто обвинение в убийстве и пиратстве. Сеньор Адриан, — советник-испанец чуть склонил голову, — представит показания свидетелей. Рассмотрение дела будет вестись на английском языке, насколько это целесообразно.
Сесть Гектору не предложили, так что он остался стоять, чувствуя под ногами густой ворс ковра. Брайс повернулся к испанцу.
— Начнем, пожалуй?
Советник взял со стола лист бумаги, откашлялся и по-английски, с сильным акцентом, начал зачитывать документ вслух. Через несколько предложений стало понятно, что он намерен полностью огласить пространную преамбулу дела. Брайс, приподняв руку, прервал испанца.
— Сеньор Адриан, из документов, которые я успел увидеть, следует, что прежде всего мы призваны выяснить обстоятельства захвата у побережья Перу корабля под названием «Санто-Росарио». Возможно, нам стоит сразу перейти к упомянутому событию.
С крайне недовольным выражением лица советник покопался в стопке своих бумаг, пока не отыскал нужную, а потом возобновил чтение вслух. В документе излагались события того дня: неуклонное приближение «Троицы», подозрения, зародившиеся у капитана Лопеса, первый пушечный выстрел, последовавший за ним обстрел преследуемого судна из мушкетов. Гектор слушал и постепенно начал понимать, что раньше уже слышал это описание. Это был слово в слово тот самый рассказ, который в присутствии Гектора огласил в Пайте от имени Марии испанский прокурор. Нехотя юноша вынужден был восхититься скрупулезности испанской бюрократии. Каким-то образом колониальные чиновники из Перу умудрились переправить документ через полмира.
Сеньор Адриан дошел до конца пересказа, и Брайс повернулся к Гектору.
— Вы присутствовали при этих событиях?
Гектор понял, что угодил в ловушку. Ему предъявили столь точный и тщательный отчет о случившемся, что он не видел иного способа спасти себя, кроме как откровенно солгать и поставить свое слово против свидетельских показаний Марии. Однако если он возьмется опровергать данное ею под присягой свидетельство, то предаст те чувства, что к ней питает, усомнится в ее честности и храбрости. После недолгого колебания Гектор все же ответил. Слова слетали у него с языка, а голос у юноши прерывался, когда он произносил явную ложь.
— Мне ничего не известно о тех событиях, что вы описали. Я был на борту «Троицы» в самом начале ее плавания и провел на ней всего несколько недель.
Испанский советник смотрел на Гектора, ничуть не скрывая недоверия.
— Во всех докладах, полученных нами из Перу, говорится о молодом человеке твоего возраста и твоей внешности, который выступал как переводчик и переговорщик. Тебя — лишь одного из пиратов — видели в лицо наши чиновники.
— Вам необходимо это доказать, — вмешался Брайс.
— И докажу, вне всякого сомнения! — огрызнулся советник. Повернувшись к секретарю, он сказал: — Вызовите первого свидетеля.
Секретарь встал со стула, пересек библиотеку и скрылся за дверью в другом конце комнаты. Вернулся он быстро, и за ним шагал Коксон.
Гектор чуть не охнул от изумления, но сумел сдержаться. В последний раз он видел Коксона в Панаме, вечером накануне того дня, как капитан буканьеров отправился в обратный путь в Карибское море. Тогда Коксон был с добычей, награбленной у испанцев. Теперь же он испанцам служил. Гектор терялся в догадках, как буканьеру удалось убедить испанцев в своей лояльности и в то же время сохранить связь с Морганом. Что бы ни исхитрился придумать Коксон, он, по всей видимости, процветал. Он был дорого одет, верхний темно-синий камзол носил, по моде, поверх длинного второго камзола, рукава которого были отвернуты, чтобы показать кружевные гофрированные манжеты тонкой рубашки. Коксон вдобавок пополнел. Щеки у него заметно округлились, по сравнению с прежними временами в рыжеватых волосах прибавилось седины, и он начал лысеть. Гектор с радостью и удовлетворением отметил, что Коксон густо напудрил лицо и шею в тщетной попытке замаскировать прыщи и болячки на коже. Юноша надеялся, что ущерб внешности Коксона нанесен непоправимый и обязан он в какой-то степени мази индейцев куна. Коксон окинул Гектора злобным взглядом, преисполненным плохо скрываемого торжества, а потом повернулся к советнику испанского посла.
— Вы — капитан Джон Коксон?
— Да.
— И вы участвовали два года назад в нападении на владения его католического величества в Америках?
— Это была случайность. Меня убедили, что мы выступили в поход против обитающих там дикарей-язычников, которые доставляют неприятности цивилизованным поселенцам. Как только мне открылась правда, я со своими людьми ушел.
Гектор был ошеломлен. Невольно вспомнилось слово, которым его товарищи по плаванию характеризовали ренегатов, — «перевертыш». Гектор украдкой бросил взгляд на Брайса. Лицо адвоката было непроницаемым. У Гектора возникло чувство, что появление Коксона застало врасплох и Брайса.
— Вы узнаете человека, который стоит здесь? — спросил советник посольства.
Лицо Коксона выражало решительность и упрямство. Он смерил Гектора взглядом с головы до ног, словно бы опознавал потерянную вещь. Гектору вспомнил тот безжалостный взгляд рептилии при захвате Коксоном «Небесной радуги».
— В отряде он был среди первостатейных мерзавцев. Не один ваш соотечественник расстался с жизнью из-за него. Это он пообещал, что им ничего не грозит, а сам знал, что дикари только и ждут, когда бы напасть на них из засады и перебить.
— Где это случилось?
— У Санта-Анны, на Дарьене.
Тут вмешался Брайс.
— Сеньор Адриан, это к делу не относится. Обвинение, которое мы здесь призваны обосновать, касается пиратства в открытом море. Событие же, о котором рассказывает свидетель, имело место на суше и на заморских территориях Испании и, следовательно, не относится к юрисдикции Высокого суда Адмиралтейства. Это неприемлемо.
Испанец выглядел разгневанным. Он сделал нетерпеливый жест.
— Капитан Коксон, будьте любезны, обождите за дверью. Вы мне понадобитесь для дачи показаний в подтверждение заявления моего следующего свидетеля.
Когда Коксон выходил, самодовольное выражение на его лице не оставляло сомнений, что буканьер с радостью навредит Гектору как можно больше.
— Пожалуйста, пригласите второго свидетеля, — сказал советник. Он смотрел на дверь, предвкушая триумф.
В библиотеку вошла Мария.
Гектор почувствовал себя так, словно из него выпустили весь воздух. Мария была в простом шерстяном платье красновато-коричневого цвета, с кружевным воротом, голова ее была не покрыта. Драгоценностей девушка не носила, облик ее был тот же, какой помнил Гектор. Юноша припомнил, как они плыли на маленькой рыбачьей лодке в Пайту, как Мария встала лицом к ветру ранним утром. Тогда, как и теперь, она казалась сдержанной и замкнутой, уверенной в себе и такой же красивой.
