Грейвер с помощью сотрудников БОБ организовал удачную встречу Роберта Кеннеди с двумя владеющими английским языком студентами из Восточного Берлина. Оба они учились в Западном Берлине, но, отправившись на каникулы в Восточную Германию, оказались запертыми там после возведения Берлинской стены. Потом западноберлинские студенты выручили их. Грейвер и студенты встретились с Кеннеди рано утром — может быть, слишком рано — в западноберлинской резиденции американского посла в Бонне. Когда их пригласили в гостиную Кеннеди, они услышали шум душа за соседней дверью. Через несколько минут появился не совсем одетый Кеннеди, который уже во время разговора натянул на себя рубашку. Студенты были ошеломлены и потом сказали Грейверу: «Немецкий министр никогда не позволил бы себе такого!»[954].
ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В ГЕРМАНИИ, ВОСТОК И ЗАПАД
Перед самым прибытием Клея в Берлин 19 сентября в Западной Германии состоялись выборы. Аденауэр вновь стал канцлером, однако за него проголосовало меньше избирателей, чем шестнадцать лет назад. Социал-демократическая партия Германии победила с заметным преимуществом, и КГБ заинтересовался ее планами. 28 сентября Петр Ивашу-тин, заместитель председателя КГБ, направил доклад в Центральный комитет КПСС с описанием встречи в Бонне 19—20 сентября руководства СДПГ, ее парламентской фракции и партийного совета, во время которой обсуждались результаты выборов, победа партии над христианскими демократами Аденауэра и ее шансы на формирование нового правительства. Председатель СДПГ Эрих Олленхауэр высказался за коалицию трех ведущих партий[955].
Брандт, как сообщается в докладе, поддержал его, сказав, что в «ближайшем будущем внешнеполитическое положение ФРГ еще больше осложнится», поэтому требуется «формирование правительства на возможно более широкой основе». Кроме того, Брандт якобы добавил, что располагает информацией о готовности союзников пойти на компромисс с СССР по вопросу Берлина и Германии «за счет ФРГ». За это союзники получат выгодное решение по Западному Берлину. По сообщению источника КГБ, Брандт говорил также, что в «атмосфере неуверенности», существующей в Западном Берлине, не исключен вариант «превращения города в резиденцию ООН». На этой встрече было решено дать Брандту полномочия принимать решения, которые потребует обстановка[956].
В другом донесении КГБ, на сей раз «проверенного источника», описан подобный взгляд высших официальных лиц в правительстве Аденауэра на планы союзников по началу переговоров с Советами. В начале октября министр иностранных дел Гейнрих фон Брентано и министр обороны Франц Йозеф Штраус поставили Аденауэра в известность насчет уступок, которые Запад готов сделать. Они включали признание de facto ГДР и границ по Одеру, Мейесе, а также отказ от предоставления бундесверу атомного оружия. В ответ ГДР отказывалась от возражений против доступа вооруженных сил союзников в Западный Берлин. В свете этого Брентано и Штраус рекомендовали ФРГ «молча согласиться на признание ГДР de facto, поскольку этого все равно не избежать», а также согласиться на переговоры с ГДР по вопросу о доступе гражданских лиц в Западный Берлин, но затянуть переговоры о восточной границе. Что касается зоны разъединения между силами НАТО и стран Варшавского договора или запрета на предоставление атомного оружия бундесверу, министры посоветовали Аденауэру «отклонить оба пункта на том основании, что они послужат ослаблению НАТО»[957].
В своих докладах КГБ постоянно возвращался к вопросу атомного вооружения бундесвера, хотя никогда не докладывал и может быть не получал сообщений об этом от американских источников. В письме президента Кеннеди канцлеру Аденауэру, датированном 13 октября 1961 года, например, сказано: «Что касается атомного оружия, обеспечивающего безопасность Европы... то всегдашней политикой правительства США было нераспространение его в другие страны, не обладающие им, а также нераспространение информации о нем и материалов для его создания»[958]. Советы всегда остро реагировали на любое предположение о предоставлении атомного оружия Западной Германии, однако донесения источников КГБ часто путали системы доставки ядерного оружия — артиллерию, самолеты, установки «земля-земля» — с атомными бомбами, боеголовками, ракетами, которые не могли быть переданы ФРГ, кроме как под контролем НАТО[959]. Возможно, эта путаница была намеренной. Так как Советы предпочитали верить, что НАТО рано или поздно предоставит ФРГ атомное оружие, они активно разворачивали антиатомную кампанию. Наверное, они обрадовались, получив донесение о встрече в октябре председателя СДПГ Олленхауэра с председателем «Комитета борьбы против атомной смерти» и представителями профсоюзов. Ол-ленхауэр заметил, что в отсутствие массового движения против атомного оружия нецелесообразно искусственно создавать его, однако представители профсоюзов предпочли расширить деятельность Комитета. Это было одобрено на ближайшем совещании президиума СДПГ[960].
ИГРА НА НЕРВАХ
Тем временем генерал Клей едва успел устроиться в своем новом помещении в доме для гостей на Ванзее как тотчас был втянут в дискуссию с американским военным командованием в Гейдельберге и Париже по поводу изолированного Штейнштукенского анклава[961], примыкающего к американскому сектору. Клей ненадолго отправился туда на вертолете, немного побеседовал с жителями и вернулся с скрывавшимся там беженцем. Западные берлинцы пришли в восторг от этого знака американской поддержки. В докладе государственному секретарю Дину Раску о своих действиях Клей писал: «Я уверен, что у Вашингтона твердая позиция, и мы должны сделать все, чтобы жители Западного Берлина, а также восточногерманские и советские вооруженные силы поняли — она такая же и здесь»[962].
Следующим серьезным кризисом стало танковое противостояние на пропускном пункте на Фридрихштрассе, разгоревшимся благодаря предложению генерала Клея, произнесенной им 29 сентября: если восточные немцы перегородят дорогу транспорту союзников, то заграждение надо разнести танком или другой тяжелой машиной. Дискуссии по поводу этой теоретической ситуации и ее вариаций продолжались в Вашингтоне, Берлине и многих других пунктах (в Бонне, Гейдельберге, Париже) вплоть до 23 октября, когда Аллан Лайтнер младший, главный представитель госдепартамента в Берлине, был остановлен на пропускном пункте на Фридрихштрассе восточногерманскими полицейскими, потребовавшими предъявить удостоверение личности. Тот отказался и просидел там целый час, пока американские военные полицейские не сказали ему, чтобы он вернулся в американский сектор. Когда в Москве посол Ллевеллин Томпсон высказал неудовольствие советскому министру иностранных дел, Громыко ответил, что ГДР имела полное право так поступить[963].
После этого инцидента в районе Фридрихштрассе появились советские танки, которые встали в нескольких кварталах от пропускного пункта. В ответ на той же улице были развернуты американские танки и встали по другую сторону границы, правда, каждый вечер в 17.00 они возвращались в Темпельхоф. 26 октября советские танки въехали на Фридрихштрассе и подъехали к границе рядом с пропускным пунктом. Тотчас были вызваны американские танки из Темпельхофа. То, что последовало за этим, стало одним из самых драматичных моментов эпохи «холодной войны» в Берлине.
БОБ быстро определила «национальную» принадлежность танков: ее офицер под видом дипломата прошелся по Фридрихштрассе на восточноберлинской стороне границы, прислушиваясь к русской речи экипажей. Когда Клей полностью убедился в том, что танки советские и экипажи — тоже, а не восточногерманские, он объявил на пресс-конференции, что их присутствие подтверждает советскую ответственность за действиями восточногерманской полиции[964]. В 17.55 по берлинскому времени Клей позвонил президенту Кеннеди с обычным докладом и сообщил, что больше никакие попытки помочь гражданскому населению перейти границу в Восточный Берлин не будут предприняты до понедельника, 30 октября[965]. Тем временем количество советских танков явно увеличилось. Что случилось потом — неясно. Одни источники, включая самого генерала Клея, утверждают, что около 23.00 по берлинскому времени Клею позвонили по открытой линии. Билл Грейвер был в Центре срочных операций. Военный помощник Клея взял трубку, услышал знакомый выговор, выходца из Новой Англии, побагровел и передал трубку своему шефу. Это был голос президента Кеннеди. Как рассказывал Грейвер, Клей сначала сообщил, что все спокойно. Потом он добавил, что ему только что сообщили о движущейся колонне, правда, на Фридрихштрассе они еще не появились. «Я позвоню, если это произойдет», — сказал Клей[966].
