Читаем без скачивания Прометей, или Жизнь Бальзака - Андрэ Моруа

"Cara, объясните мне, пожалуйста, чем я заслужил нижеследующие относящиеся ко мне слова в вашем последнем письме: "Природное легкомыслие вашего характера..." В чем же состоит мое легкомыслие? В том, что уже двенадцать лет я без отдыха тружусь над огромным литературным творением? Или в том, что уже шесть лет у меня в сердце только одна привязанность? Или в том, что уже двенадцать лет я работаю день и ночь, чтобы уплатить огромный долг, который мать навязала мне из-за самых нелепых расчетов? Или в том, что, несмотря на все свои мучения, я не повесился, не пустил себе пулю в лоб, не утопился? Или в том, что, непрестанно работая, я делаю хитроумные, хотя и неудачные попытки сократить срок своих каторжных работ? Объясните же мне! Может быть, в том мое легкомыслие, что я избегаю всяких развлечений, всякого общества и всецело отдаюсь своей страсти, своей работе и уплате долга? Или в том, что я написал двенадцать томов вместо десяти? Или в том, что книги эти не выходят регулярно? Или в том, что я пишу вам с неизменным упорством и постоянством и всегда посылаю вам чей-нибудь автограф? В этом мое невероятное легкомыслие?.. Ради Бога, скажите, не бойтесь...

Легкомыслие характера! Право, ваше суждение подобно мнению добропорядочного буржуа, который, видя, как Наполеон озирает поле битвы и поворачивается направо, налево, во все стороны, изрек бы: "Этот человек не может спокойно постоять на месте. Удивительное непостоянство характера!"

Сделайте мне удовольствие, пойдите в ту комнату, где вы повесили портрет бедного своего мужика, взгляните на него. Посмотрите, какие у него широкие плечи, широкая грудь, широкий лоб, и скажите себе: "Вот человек самый постоянный, совсем не легкомысленный и очень положительный!" Это будет вам наказанием..."

Совсем не легкомысленный человек?.. Может быть, но человек, которого очень нелегко удовлетворить. Он живет такими обширными замыслами, что никакие силы, даже сверхчеловеческие, не могут их осуществить. Чего же он хочет? Всего. "Он был безрассуден, - говорит Гозлан, - и так естественно, по самой природе своей, был существом всеобъемлющим; он не хотел иметь дело с каким-нибудь отдельным фактом, для него этот факт связан был с другим фактом, а тот, другой, - с тысячью других... Все, что он писал: статьи, книги, романы, драмы, комедии, - было только предисловием к тому, что он рассчитывал написать..." И потому он мог сказать о своей жизни то же, что говорил о каждом своем произведении, - она была лишь предисловием к его жизни. Охота за сокровищем была для него только эпизодом в его поисках абсолюта.

XXVI. В ЖАРДИ

Жизнь терпима лишь при условии,

что ты всегда отстраняешься от нее.

Гюстав Флобер

"Маленький домик... женщина моих грез..." В отсутствие Бальзака каменщики построили ему маленький домик, и Бальзак лирически описал его "женщине своих грез". С возвышенности Виль-д'Авре открывался великолепный вид, внизу простирался Париж, "мой дорогой ад", как называл его Бальзак; повисшая над городом дымка затушевывала очертания знаменитых медонских холмов. "Удивительная красота и такой чудесный контраст", - писал он Ганской. В конце владения Бальзака находилась железнодорожная платформа ветки Париж - Версаль, так что за десять су он в десять минут мог доехать от Жарди до центра Парижа, тогда как с улицы Батай ему для этого нужно было потратить по меньшей мере час и заплатить сорок су. По этой причине участок всегда будет представлять огромную ценность. "Я тут останусь до тех пор, пока не составлю себе состояния... И тут я в тишине и покое кончу свои дни, отказавшись втихомолку от надежд, от честолюбия и от всего..."

На доме - черная мраморная доска, и на ней вырезано золотыми буквами: ЖАРДИ. В воображении Бальзака это было Марли, это был Версаль. В глазах его критически настроенных друзей, да и в его собственных глазах, когда он смиренно соглашался видеть правду, это было шале с зелеными ставнями, узкое двухэтажное строение, с тремя комнатами на каждом этаже, с наружной весьма неудобной лестницей, которую называли парадным входом, "маленький и мрачный уголок", где зеленый участок, скорее надел, круто спускался к дороге и весь состоял из многоярусных террас, готовых весело сползти одна на другую при первом же грозовом ливне. Сделанные с большими затратами опорные стенки, которые должны были удерживать эти скользящие террасы, удивляли опытных людей своим упорным стремлением обрушиться. Ни одно дерево не могло укорениться в этих диагональных пластах почвы. Бальзак хотел выписать из Венеции сваи и балки из негниющего дерева, на которых покоятся великолепные венецианские дворцы. Разумный подрядчик отговорил его от этого фантастического намерения. Садовники потратили несколько месяцев на то, чтобы с помощью своего искусства и каменной кладки удержать от оползания столь неудобный глинистый пик. Актер Фредерик Леметр, приехав посмотреть Жарди, все время, пока прогуливался там, держал в руках два камня и, как только хозяин останавливался, тотчас подкладывал их себе под ноги для опоры.

Лишь один Бальзак был невозмутим и не скользил на дорожках. Его поддерживала вера. По его мнению, он владел лучшим в мире земельным участком: на нем когда-то был прославленный виноградник, крутой склон благоприятствовал действию солнечных лучей. Поэтому Бальзак собирался разводить в Жарди тропические растения. Он намеревался посадить в теплицах сто тысяч саженцев ананасов. Ананасы продавались тогда в Париже по 20 франков, ну что ж, он будет отдавать свои ананасы по 5 франков, то есть получать на каждом урожае доход в 500000 франков. Расходы на рамы для теплиц, на уголь, на обработку земли составят 100000 франков. Следовательно, чистого дохода за год - 400000 франков. И ни малейшего риска! Верное дело!

Вместе с Теофилем Готье он искал на бульваре Монмартр лавку для продажи своих будущих ананасов. Помещение нужно будет выкрасить в черный цвет, по черному пустить золотую сетку, а на вывеске огромными буквами написать: "Ананасы из Жарди".

"В воображении Бальзака, - писал Теофиль Готье, - сто тысяч ананасов уже вздымали под огромными хрустальными сводами зеленые султаны из зубчатых листьев над крупными золотыми конусами с квадратными наростами; он их видел, он наслаждался тепличной жарой, он вдыхал тропические ароматы, жадно раздувал ноздри и, когда, возвратившись домой, стоял у окна и смотрел, как бесшумно падает снег на голые склоны Жарди, с трудом расставался со своей иллюзией..."

Первым жилищем, построенным в Жарди, был крестьянский домик прежних его владельцев, он стоял в той же ограде, что и шале Бальзака, в шестидесяти футах от него. В домике поселилась графиня Висконти со своей семьей. Бальзак поставил там самую лучшую свою мебель и часть библиотеки разумная предосторожность на случай возможной описи имущества. А в его коттедже, кроме кровати, стула, рабочего стола, не было никакой обстановки. На голых стенах он написал углем: "Здесь - облицовка из паросского мрамора. Здесь - резная панель из кедра. Здесь - роспись на потолке кисти Эжена Делакруа. Здесь - обюссоновский гобелен. Здесь - камин из полированного мрамора. Здесь - двери по трианонскому образцу. Здесь мозаичный паркет из самых редкостных пород тропических деревьев..." рассказывает Леон Гозлан. На полках были расставлены переплетенные в отдельные тома рукописи и корректурные оттиски произведений Бальзака во всех стадиях - от первой корректуры до окончательно выправленного текста. Около этих томов Готье заметил мрачного вида книжицу в черном переплете. "Возьмите ее, - сказал Бальзак, - это неизданные произведения, имеющие, однако, некоторую ценность". На титульном листе значилось: "Грустные расчеты" - там были собраны списки векселей с указанием сроков уплаты процентов и всей суммы долга, счета поставщиков, перечень долгов. Этот "сборник", стоявший рядом с "Озорными рассказами", "отнюдь не являлся их продолжением", как, смеясь, пояснил Бальзак.

Да, он по-прежнему смеялся, он не утратил своей "могучей жизнерадостности". Все счета из "грустного сборника" скоро будут оплачены - он примется писать пьесы для театра. Правда, драматургия не была его призванием: бальзаковский гений меньше блистал в диалогах, чем в описаниях, в анализе характеров или в широких исторических картинах. Но ведь пьеса, имеющая успех, приносила автору сто и даже двести тысяч франков, то есть в десять раз больше, чем роман, и он, Бальзак, конечно, быстро научится ремеслу драматурга, как научился он мастерству романиста. К тому же в пьесах очень мало текста, писать их можно гораздо быстрее. Он живо состряпает три-четыре пьесы при содействии подручных и вместе с тем будет продолжать свое главное творение.

В запасе у него было множество драматических сюжетов. В тетради "Мысли и фрагменты" их перечню была посвящена целая страница. Он набрасывал планы: например, "Оргон" - продолжение "Тартюфа" (первый акт был задуман неплохо); набросок "Ричард Губчатое Сердце", представлявший собою канву многообещающей драмы из времен Консульства. Необходимость вынуждала его быстро осуществлять свои замыслы, он решил тотчас же написать пьесу "Старшая продавщица" - буржуазную трагедию, происходящую в торговом мире квартала Марэ; Бальзак рассказал сюжет госпоже Ганской, у которой он не встретил одобрения, а потом - Жорж Санд, и та пришла в восторг; пьеса получила название "Школа семейной жизни". Первоначальный замысел обольщение хозяина лавки старшей продавщицей и ярость его возмущенной родни - казался Жорж Санд превосходным. В работе все изменилось. Продавщица, которую Бальзак собирался изобразить неким Тартюфом в юбке, стала в пьесе чистой девушкой, "приказчицей с нежным сердцем", искренне полюбившей негоцианта, и Бальзаку пришла злосчастная идея использовать в развязке пьесы историю, которую ему рассказал Меттерних: двое разлученных влюбленных сошли с ума и не узнавали друг друга! Буржуазная комедия заканчивалась плохой мелодрамой. А в первоначальном замысле были зачатки бальзаковского театра.