Так вот, когда вооруженные гулямы выволокли его, Исхака, он думал, что не переживет следующей ночи. Но халиф, да благословит его Всевышний, велел всего лишь заковать его и отвести в тюрьму. Там Исхак и провел следующие пять лет — пока на трон не сел Аммар ибн Амир. Мальчик — да благословит его Всевышний и умножит его дни — обошелся с ним как нельзя лучше: велел освободить и вернул конфискованное имущество. Молодой халиф, шептались в переходах дворца, был мягок нравом и подобен ласковому котенку — слишком мягок. С нами, ашшаритами, так нельзя.
Вот почему Исхак ибн Хальдун был уверен, что и на этот раз для нерегиля все криками и ограничится. А зря, кивнул он себе. Если Аммар ибн Амир хотел утвердить свою власть на существом из Сумерек, он должен был возложить на шею самийа тяжелую руку — и не позволять нерегилю вести себя строптиво и непочтительно. Пара лет в тюрьме сумеречнику бы не повредила — так шептались в переходах дворца. Сам ибн Хальдун тоже полагал, что мягкое вразумляющее наказание нерегилю только пошло бы на пользу. Долг халифа — смирять подданных, а полководцу нельзя давать много воли: даже если он верен престолу и соблюдает этикет, ему необходимо напоминать о хрупкости и мимолетности жизни.
Халиф Умар ибн Фарис за гораздо меньшее велел заключить в тюрьму Афшина Хайдара ибн Кавуса. А ведь тот разбил киданей, смирил и низвел до корней травы бродячих сумеречников побережья, подавил восстание Бабека и мятеж в Шамахе — не зря Умар ибн Фарис провозгласил его Опорой Престола и наградил усыпанным драгоценностями таджем[21]. Но обвинение в измене вере пришлось как нельзя кстати — и Афшин умер в тюрьме голодной смертью. А тут — заносчивое свирепое существо следовало научить истинам аш-Шарийа: как в небе есть лишь одно солнце, так на престоле сидит лишь один властитель. И всякий, допущенный пред его лицо, должен быть счастлив, что ему позволяется целовать землю в пяти локтях от трона или правую руку под рукавом. Годик в Алой башне — за такое назидание никто не упрекнет в жестокости. А Тарик поймет, какую честь ему оказывали, позволяя не только сидеть в присутствии повелителя — такова изначальная привилегия главнокомандующего, — но и избавляя от справедливого наказания палками за наглость и фамильярность в обращении к эмиру верующих.
— Приветствую тебя, о Исхак, — нерегиль, меж тем, показался на пороге.
С удивлением оглядевшись — Тарику еще не приходилось бывать в комнате Сабита, Исхакова вольноотпущенника, — нерегиль прошел по пыльному ковру и сел на продавленную подушку.
Сабит служил в ас-Сурайа в ранге старшего подавальщика сладостей. Скупой изразцовый фриз опоясывал стены, решетки дверей рассыпались многоугольниками узоров — в остальном же жилище слуги оставалось бедным и скудным, как жилище всякого слуги. Сам Сабит, в ужасе подобравшийся при виде сказочного нелюдя, сидел со своими сыновьями у стены. Угол комнаты отгораживала пестрая тканая занавеска — за ней слышался шепот и попискивания женщин: матери Сабита, его жены, троих дочек и молоденькой рабыни. Рабыню — полненькую сдобную девушку — слуге подарил Исхак. Сабит был преданным и смелым человеком — и не раз рисковал жизнью, доставляя сведения о жизни обитателей халифской резиденции. Рахат-лукум, пахлаву и засахаренные орехи приносили и в комнаты халифа, и в дом главного вазира, и — самое главное — в харим.
— Я знаю о твоей опале, — сухо кивнул начальник тайной стражи.
С попавшим в немилость не позволялось разговаривать с прежней сердечностью. Исхак и так рисковал многим, позвав сумеречника в эту комнату.
Нерегиль лишь пожал плечами.
— Аммар ибн Амир — мягкий и милосердный повелитель, — ибн Хальдун решил все же утешить командующего. — Когда Исмаил ибн Аббад прочел ему касыду на «ба», и сказал вот такие беспримерные в своей наглости строки:
Ты сомкнул крылья над таглибитами,И таглибиты навсегда побеждены (туглаб),
Аммар ибн Амир всего лишь воскликнул: «Хватит, ради Всевышнего!», и за этим не воспоследовало никакого наказания.
Тарик сморгнул и явно ничего не понял. Ибн Хальдун терпеливо объяснил:
— Глупый стихоплет произнес перед лицом повелителя верующих слово туглаб — поражение. Это дурное предзнаменование.
Нерегиль снова сморгнул — но лицо осталось бесстрастным. Не будучи уверен, что существо из Сумерек его поняло, старый вазир снова пояснил:
— А когда ибн Макатил пришел к его прадеду, халифу Умару ибн Фарису, и прочел:
Не говори «радость», а скажи «две радости»:Локон Умара и день Михраджан,
Повелитель верующих велел повалить его и всыпать пятьдесят палок, сказав: «Исправить его поведение я мог, только „наградив“ его таким образом». В самом деле, кто же перед лицом халифа осмелится произнести: «не говори „радость“»? Разве такое может понравиться повелителю?
— Действительно, — тихо откликнулся Тарик, не сводя внимательного взгляда с вазира и не меняя бесстрастного выражения лица.
— Но к делу, — кивнул Исхак ибн Хальдун и взмахнул руками, перекидывая за локти широкие рукава своей роскошной фараджийи.
Золотые, с лазуритовой инкрустацией пуговицы, застегивавшие его длинное одеяние от широкого парчового ворота до середины внушительного живота, растопырились в петлях — с каждым годом ибн Хальдун прибавлял и весе, и в обхвате.
— Я помогу тебе отобрать людей для похода, — усмехнулся старый вазир.
— Ты не знаешь цели моего похода, — спокойно отозвался Тарик.
— На все воля Всевышнего — но иногда случается так, что стрела, выпущенная по куропатке, попадает в твоего сокола. А еще случается так, что, желая спугнуть куропатку, попадаешь ей в глаз.
— И все же ты многого не знаешь, — покачал головой нерегиль и стал подыматься с грязной старой подушки.
— Я знаю достаточно, — и Исхак мягко остановил его, взяв за расшитый край рукава. — Тебе приказано привезти почтеннейшего шейха в столицу.
— Да, — Тарик кивнул.
— Халиф Аммар ибн Амир не может отдать другого приказа. Орден Джамийа вот уже более столетия находится под покровительством халифов: ведомство вакфа[22] перечисляет суфиям в ар-Русафа пожертвования верующих и передает им имущество тех, кто умер в нечестии — дабы дервиши молились за души грешников. Шейх Ахмад и-Джам унаследовал хирку самого Гилани, шейха Востока и Запада, чья нога попирала шею каждого святого, — а ведь шейху не было еще двух месяцев от роду, когда завещание Гилани вступило в силу. Все настоятели обителей Джамийитов пожалованы шароварами футувва — верных служителей престола. Вот почему наш повелитель — да умножит Всевышний его годы! — приказал тебе привезти почтеннейшего шейха живым и невредимым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
