С грохотом и скрежетом железная стрела протянулась над накренившейся палубой шхуны, а потом грохочущие цепи устремились прямо в открытый люк трюма. Несколько минут снизу доносились лязг и проклятия, потом раздался торжествующий клич, и в дело, пыхтя, вступила паровая машина, цепи со звоном натянулись, и под радостные крики обеих команд из трюма шхуны, двигаясь резкими толчками, в тусклом свете показался контейнер. С него капала вода, но он был цел и невредим, и каббалистические знаки, которыми его украсил Шимп, ярко блестели. Как только его подняли над шхуной, она слегка покачнулась и её палуба приподнялась, а потом выровнялась. Из-под корпуса послышалось чмоканье и бульканье. Песок ослабил хватку.
Контейнер подняли до высшей точки, и мы пригнулись, когда он, раскачиваясь и роняя капли, поплыл над палубой «Сапфира». Матросы бросились принимать его, так что он с легким глухим стуком опустился на палубу. Это, конечно, всполошило скоропортящихся, и они снова подняли писк, вызвав у Молл поток проклятий. Рифленые стенки контейнера были в порядке, замок на месте. Пострадали только нанесенные Шимпом знаки: они потекли, расплылись и облупились, но, похоже, теперь они мало его интересовали, как, впрочем, и всё остальное. Матросы столпились вокруг контейнера, отсоединили цепи, прикрепили их к рым-болтам на палубе; другие матросы уже перебрасывали швартовы на корму шхуны.
Капитаны снова прокричали что-то друг другу, колеса «Сапфира» захлопали по воде, он медленно отошел от сидевшей на мели шхуны и развернулся носом к лагуне. За его кормой буксировочные цепи поднялись из воды и натянулись, как гитарные струны. В машинном отделении непрерывно звонил телеграф, требовалось поддать пару. Гребные колеса взбили чистую воду в пышную, как на пивных кружках, пену. Несколько мгновений казалось, будто мы совсем не двигаемся, потом вспыхнула паника.
С непристойным сосущим звуком нос шхуны вырвался из песка, и кормой вперед она вылетела в лагуну. Мы все вздрогнули, когда шхуна понеслась к нам, как торпеда, но Феррис был к этому готов. Он переложил руль, был отдан буксировочный конец, и шхуна по инерции легко проскользнула мимо нас и заскользила по туманной лагуне. Вздохнув с облегчением, мы с Джеки спустились к кожуху колеса, когда снова поравнялись с «Икан-Ю».
Те Киоре был занят, он прилаживал другой буксировочный трос, на этот раз к носу; похоже, он перестал хромать. Батанг Сен поворачивал штурвал, проверяя, как работает руль после посадки на мель. Теперь события разворачивались очень быстро, и я вдруг осознал, что не хочу так спокойно расставаться со шхуной и с разбойничьей командой даже на время: слишком много мы пережили вместе. Я окликнул их:
– Эй, Те Киоре! Ну как шхуна?
Его круглое, как тыква, лицо расплылось в улыбке.
– Так и чешет, Стив! Никакой течи, даже комар ногу не замочит!
Батанг Сен поднял голову и помахал рукой.
– Selamat berjalan, tuan![146] Шикарная увеселительная прогулка! Сногсшибательный праздник! Много лет так не бегали. Скоро встретимся, правда?
– Да, – ответил я слабым голосом. – Сногсшибательно! Только будьте осторожны!
Батанг Сен засмеялся.
– Это не проблема! Проблема в том, что будет с вами. Ну, пока, tuan! Всего доброго! Попутного ветра!
– Верно! – засмеялся Те Киоре. – Значит, на следующей неделе увидимся на Бали. И, как договорено, повесели меня всласть, э? Да захвати пива! – Он послал Джеки воздушный поцелуй.
– Идет! – прокричал я в ответ. – Осталось только одно…
Те Киоре посмотрел на сверток, который я держал в руках.
– Это нам? Ладно, бросай!
– Он тяжелее, чем кажется!
Те Киоре напряг мышцы и засмеялся.
– Смотри, в голову попаду! – предупредил я и швырнул сверток.
Поймать-то он его поймал, презрительно выставив вперед одну руку, но тотчас опрокинулся навзничь.
Сверток лопнул, и на палубу с глухим звоном дождем посыпались маленькие блестящие кружочки и покатились во все стороны. Причин пугаться не было. У этой шайки пиратов уже давно выработался условный рефлекс на такое – ни одна монета не укатилась дальше трех футов. Матросы завопили, загоготали и пустились в пляс по палубе, распевая древние родовые песни, а может быть, и песни охотников за головами. Пока Те Киоре сидел, не сводя глаз с кучки монет, Батанг Сен сбежал с мостика на палубу со скоростью в несколько узлов.
– Здесь хватит на две таких шхуны, – ошеломленно проговорил он.
– Заплачено по счету, – ответил я, смеясь. – Последует ещё и премия, ведь вы, чертова стая акул, её заслужили! Ну, до Бали!
Ликующие крики стали ещё громче. Усиленный мегафоном, раздался голос Ферриса:
– Вы закончили свои дела, джентльмены? Прекрасно. Мистер Джип? Будьте любезны, просигнальте, что мы готовы к буксировке.
Паровой свисток дважды оглушительно просвистел, ему ответил дружный вопль.
– Не встанете ли за штурвал, мистер Джип, чтобы вывести нас из лагуны? Малый вперед, пожалуйста! Очень хорошо!
Я, правда, ничего хорошего вокруг не видел. Проход между рифами казался достаточно широким, но за рифами море не было спокойно. Приближающиеся волны взбивались в густую пену вокруг нашего носа. Однако руки Джипа со спокойной уверенностью перекладывали руль, а за кормой, у нас в кильватере, покачивалась шхуна, и я видел, как там, почти в той же позе, что и Джип, стоял Батанг Сен, за ним возвышалась фигура Те Киоре, а вдоль бортов выстроились матросы с шестами в руках, готовые оттолкнуться от появляющихся на пути рифов. И всё равно было несколько моментов, когда сердце замирало от страха. При встречном ветре и неработающей паровой машине шхуна одна не одолела бы этот проход. Но, как бы то ни было, через несколько минут, показавшихся целой вечностью, мы оказались в бурлящем, покрытом бурунами открытом океане. Ветер стал усиливаться, за нами, словно занавес, сгустился туман и скрыл от нас гору, похожую на мертвую голову, и все, что её окружало. Гром прибоя остался за кормой и быстро замер, как-то противоестественно быстро. А меня разбирало страшное неудовлетворенное любопытство – что же ещё прячется за пределами этого острова? Какие ещё рифы и мели, созданные человеческим воображением, таятся в бездонных просторах Спирали?
Вскоре туман стал рассеиваться, и перед нами вверху и внизу засияла синева Тихого океана. Капитан Феррис обратил свой длинный нос к ветру и осторожно принюхался.
– Мистер Джип, если можно, просигнальте, что мы готовы отдать буксировочный трос.
Раздались гудки, встреченные восторженными возгласами со шхуны; когда трос ослаб, матросы ринулись на мачты, и вскоре, словно цветы, над нами распустились паруса. Даже с поврежденным такелажем шхуна была красива, как сшитый из лоскутов цветок, у которого, словно белый лепесток, сиял на фоне пожелтевших старых парусов новый. Капитан Феррис поднес ко рту переговорную трубу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
