Е.П.: А не хочешь ли ты сказать, что тут уже были элементы и вольтерьянства?
А.К.: Нет, здесь их не было. А насчет вольтерьянства… Вот вольтерьянство Аксенова — совсем особая вещь и с религиозностью, даже и с экуменизмом, соотносится сложно…
Е.П.: Но ведь вольтерьянство не прямая враждебность к религии…
А.К.: Прямая, прямая. Высказывания самого Вольтера достаточно вспомнить. И как Вася, человек верующий, мог восхищаться вольтерьянцами, Вольтером, и как он мог написать вольтерьянский, по-настоящему вольтерьянский до последней буквы роман, и какие психологические проблемы за этим стояли? Это очень серьезные вопросы. И, честно тебе сказать, у меня на них нет достойного ответа. Нет.
Е.П.: А как ты думаешь, у кого-нибудь есть достойный ответ на это?
А.К.: Да.
Е.П.: У кого же?
А.К.: Достойный в смысле логики — у завистников и недоброжелателей Аксенова, которых полно и теперь, когда уж земная зависть и недоброжелательство до него не доходят…
Е.П.: Пожалуй… Есть такие, которые и сейчас могут написать огромнейшую статью о его непоследовательности, о его легкомыслии…
А.К.: Нет, нет, даже не об этом, а о том, что он сам… не хочется говорить «позиционируя»… ну, предъявляя себя как верующий христианин, прославлял вольтерьянство, то есть настроение умов антирелигиозное, и самого Вольтера — между прочим, на мой взгляд, предшественника всех этих емельянов ярославских и демьянов бедных, воинствующих безбожников… Как сказано в одном известном тексте, распоротые брюха католических попов были подготовкой к гильотине. Это так и есть. А Вольтер призывал «раздавить гадину» — это о католической церкви…
Е.П.: Да, сложный это вопрос. А как думаешь, Василий Павлович смог бы это объяснить?
А.К.: Нет.
Е.П.: Ну, вот если бы он сейчас находился тут…
А.К.: Отвечаю тебе — нет.
Е.П.: Вот сейчас мы с тобой спрашиваем: «Василий Павлович, как ты так одновременно: человек религиозный, по крещению православный — и вольтерьянец?» Что бы ответил Василий Павлович на это?
А.К.: Вася человек был чрезвычайно умный, у него был мощнейший и быстродействующий ум. Он бы придумал что-нибудь.
Е.П.: Ну, это не ум, это остроумие, знаешь ли.
А.К.: Нет, вообще ум, он придумал бы целую…
Е.П.: Концепцию.
А.К.: Концепцию. Грех, конечно, так говорить, Васи нет, никто мне не ответит, но я полагаю, что эта концепция все равно не была бы убедительной, она не была бы до конца логична, понимаешь.
Е.П.: Понимаю, понимаю. А ведь мы в тупик зашли с тобой.
А.К.: Почему в тупик?
Е.П.: А потому что мы не можем никак связать православие его и вольтерьянство.
А.К.: Можем. Василий Павлович Аксенов не был изваян из куска гранита, как Владимир Ильич Ленин на Октябрьской, теперь вроде снова Калужской площади. Он был нормальный, честный, достойный, интеллигентный, благородный и чрезвычайно противоречивый человек.
Е.П.: Вот я думал: прозвучит слово «интеллигент» или нет? Прозвучало.
А.К.: А как же ты хотел? Интеллигент, противоречивый человек, который сам про себя не все знал. И что мы от него хотим, что мы пристали к человеку-то? Да, верил в Бога, и да, восхищался Вольтером, который в Бога не верил и издевался над священниками, а Аксенов священников жалел, которых, значит, на Соловки — и бревна таскать. Да, был и такой, и такой.
Е.П.: А чем все-таки ему так нравился Вольтер?
А.К.: Да умом, умом опять же. Сильным и свободным умом, вот чем. Аксенов же не был — мы уже об этом сказали — таким строгим, придерживающимся всех канонов православным, можно сказать, он склонялся к экуменизму… А я вам так скажу, Евгений Анатольевич, я вас хочу по-дружески предупредить: вы не смотрите, что я следователь НКВД, но от экуменизма до вольтерьянства — один шаг.
Е.П.: О-о-о-о-о, да вы, я вижу…
А.К.: А что «я вижу»? Это я вижу, вижу вас насквозь.
Е.П.: Так вы, может, и против отца Александра Меня?
А.К.: Нет, я не против отца Александра Меня, я не против и Василия Павловича Аксенова, я просто отмечаю то, что, как мне кажется, есть. Отец Александр Мень был великий христианин, но многие его последователи, ученики, не знаю, как сказать, находятся в определенных… сложных отношениях с каноническим православием.
Е.П.: Тогда, может, гражданин следователь, вы не против и вольтерьянства?
А.К.: Как сказать — против? Против. Я против вольтерьянства, но это не значит, что я против вольтерьянца Аксенова.
Е.П.: Да, как уж на сковородке…
А.К.: Это же не значит… Вот, например, некто может быть против многих характерных черт в женщине, которую любит, но любит же ее! И из-за того, допустим, что она, сука, скандалы устраивает по пустякам, он головой об стенку бьется, но он же ее любит!
Е.П.: Ну да… Ладно, куда-то мы в сторону уходим…
А.К.: Не в сторону. Я люблю Аксенова, но вижу аксеновскую противоречивость — в том числе в мировоззренческих вещах. Вася был весьма противоречив…
Е.П.: Это верно, да.
А.К.: И что, нам мешает эта противоречивость его любить? Нет. Или, наоборот, моя любовь к нему мешает мне отметить, что он был противоречив? Что за глупости…
Е.П.: Игры такие у нас… Что-то мне не по себе: обсуждаем религиозность Аксенова, а почему-то на лубянский тон выходим сразу.
А.К.: А потому что принципиальные вещи, принципиальные. Потому что многосмысленная, сложная, скользкая — шаг влево, шаг вправо — тема.
Е.П.: «Больно тема какая-то склизкая, не марксистская, ох, не марксистская».
А.К.: Совершенно верно. Как нельзя более к месту процитировал.
Е.П.: Если все рассуждения о Василии Павловиче могут вызывать ярость, потому что к нему многие относятся пристрастно, в конце концов, все миллионы его читателей к нему пристрастны и имеют на него свой взгляд, то уж такая тема, как его религиозность, не может не вызывать ярости, причем со всех сторон…
А.К.: Тут я подумал про уже упомянутого Юру Кублановского. Жалко мне, что, слава богу, живой и здоровый Юра сегодня, например, не участвует в разговоре.
Е.П.: Кстати, это идея хорошая, я запишу потом, что он думает о религиозности Аксенова.
А.К.: Юра настоящий, твердый русский православный человек. И при этом он, я думаю, хорошо относится к Аксенову…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
