нет? – медленно произнес он, его большие голубые глаза уставились на ее лицо, которое медленно покраснело под его взглядом. – Ты, кажется, не проявляешь особого интереса к вещам, Стел. Ты не ходишь ловить рыбу, или—или—кататься, или что-то в этом роде. Ты только бродишь по саду или по лугам.
Длинные ресницы скользнули по ее щекам, и она подавила вздох. Его слова донеслись до дома.
– Но … но, – запинаясь, проговорила она, – я не мальчик. Девочки должны оставаться дома и выполнять свои обязанности.
– И ходят и двигаются, как будто они во сне, как будто их сердца и души отделены от тел и находятся за много-много миль отсюда, – сказал он, медленно взмахнув тонкой белой рукой в воздухе.
Ее губы задрожали, и она отвернула лицо, но только на мгновение, потом она снова повернулась к нему с улыбкой.
– Ты глупый, капризный мальчик! – сказала она, положив руку ему на плечо и погладив по щеке.
– Возможно, и так, – сказал он. – Мои фантазии для меня дороже всего на свете, – говорит поэт, знаешь ли, – добавил он с горечью.
У Стеллы защемило сердце.
– Ты сердишься на меня, Фрэнк? – спросила она. – Не стоит!
Он покачал головой.
– Нет, я не сержусь, – сказал он, глядя на поднимающийся туман.
Она подавила вздох, она поняла его упрек. Не было и минуты, чтобы он не обвинял ее в своем сердце в предательстве лорда Лейчестера. Если бы он только мог знать, почему она это сделала, но этого он никогда не узнает!
– Ты странный мальчик, – сказала она с наигранной легкостью. – Интересно, о чем ты сейчас думаешь?
– Мне тоже интересно, – ответил он, не глядя на нее, – мне было бы интересно … Сказать тебе …
Она ответила "да", приложив руку к его щеке.
– Мне интересно, где лорд Лейчестер и как …
Она опустила руку и прижала ее к сердцу; внезапное упоминание этого имени поразило ее, как удар.
Он огляделся.
– Прошу прощения, – сказал он, – я забыл; его имя никогда не должно было упоминаться, не так ли? Я больше не буду грешить на словах. В мыслях, нельзя ничего поделать со своими мыслями, Стел!
– Нет, – пробормотала она почти неслышно.
– Мысли свободны, – сказал он, – мои, однако, нет; они всегда летят за ним, за ним, лучшим и благороднейшим из людей, человеком, который спас мне жизнь. Видишь ли, хотя я и не могу говорить о нем, было бы неблагодарно забыть его!
– Фрэнк!
Услышав в ее голосе жалобную мольбу и почти упрек, он повернулся и положил руку ей на плечо.
– Прости меня, Стел! Я не хотел причинить тебе боль, но … но … ну, это так трудно понять, так трудно вынести! Чувствовать, знать, что он далеко и страдает, в то время как этот человек, Джаспер Адельстоун … Прошу прощения, Стел! Вот так! Я больше ничего не скажу!
– Не надо, – пробормотала она, ее лицо было белым и напряженным, но смирившимся, – не надо. Кроме того, ты ошибаешься; к этому времени он уже все забыл.
Он повернулся и посмотрел на нее с внезапным гневом; затем он улыбнулся, когда изысканная красота ее лица поразила его.
– Ты несправедлива к нему и к себе. Нет, Стел, мужчины не забывают такую девушку, как ты …
– Хватит! – сказала она почти командным тоном.
Он покачал головой, и приступ кашля заставил его замолчать.
Она обняла его за шею.
– Этот кашель, – сказала она. – Ты должен войти, дорогой! Посмотри на туман. Входи, входи!
Он молча повернулся и прошел рядом с ней несколько шагов. Затем он сказал дрожащим голосом:
– Стелла, позволь мне задать один вопрос, и тогда я замолчу навсегда.
– Ну что? – сказала она.
– Ты что-нибудь слышала о нем? Ты знаешь, где он?
Она помолчала мгновение, чтобы овладеть своим голосом, затем сказала:
– Я не слышала ни слова; я не знаю, жив он или мертв.
Он вздохнул и уронил голову на грудь.
– Давай войдем, – сказал он и вздрогнул, потому что его слух, особенно острый, уловил звук хорошо знакомых шагов.
– Вот он … Джаспер, – сказал он, сделав паузу перед именем, убрал руку и отошел от нее. Стелла повернулась со странной застывшей улыбкой на лице, той застывшей улыбкой, которой она научилась приветствовать его.
Он поднялся по тропинке своим быстрым и необычным сдержанным шагом, протянув руку. Он бы заключил ее в объятия и поцеловал, если бы осмелился. Но он не мог. При всей своей решимости и решительности он не посмел. Было что-то, какой-то таинственный ореол вокруг его жертвы, который держал его почти на расстоянии вытянутой руки; это было так, как если бы она окружила себя магическим кругом, который он не мог пройти.
Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал, его глаза с жадной тоской впитывали ее красоту и грацию.
– Моя дорогая, – пробормотал он своим мягким, низким голосом, – так поздно. Ты не простудишься?
– Нет, – сказала она, и, как и ее улыбка, ее голос казался спокойным и заученным. – Я не простужусь, я никогда и ни при каких обстоятельствах не простужаюсь. Но я только что послала в дом Фрэнка, он ужасно кашлял, он совсем не кажется сильным.
Джаспер нахмурился от нетерпения.
– С Фрэнком все в порядке, – сказал он, и в его голосе послышалась нотка ревности. – Не слишком ли ты беспокоишься о мальчике, ты тревожишься без причины.
– Тревожусь, – повторила она, готовая встревожиться при этом слове. – Я … не думаю, я надеюсь, что я не встревожена. С чего бы мне бояться? – с тревогой спросила она.
Ревность становилась все более явной.
– Нет никакой причины, – коротко сказал он. – С мальчиком все в порядке. Он промочил ноги и простудился, вот и все.
Стелла улыбнулась.
– Да, это все, – сказала она, – конечно. Но странно, что доктор Гамильтон не отходит от него.
– Возможно, он не помогает доктору, – возразил он. – Мальчики всегда небрежно относятся к себе. Но не позволяй Фрэнку поглощать весь разговор, – сказал он. – Давай поговорим о себе, – и он снова поцеловал ей руку.
– Да, – послушно ответила Стелла.
Он взял ее руку в свою и сжал.
– Я пришел поговорить с тобой сегодня вечером, Стелла, о нас, дорогая. Я хочу, чтобы ты была очень добра ко мне!
Она смотрела вперед на освещенную комнату с тем же застывшим выражением лица, терпеливо, послушно ожидая, что он продолжит. Ни в ее прикосновении, ни в ее лице не было никакого отклика. Он заметил это, он никогда не упускал этого из виду, и это сводило его с ума. Он крепко стиснул зубы.
– Стелла, я
