Их были десятки. Черные, белые, красные, словно кровь, зеленые, как первая листва, лазурно-синие, как море у берегов теплых морей, желтые, как липовый мед. У всех были гривы, отличные цветом от чешуи, и хвосты — некоторые длиною равнялись всему драконьему телу. Звери стояли, склонив шеи, вытянувшись и вперив в Джаредину взгляды блестящих глаз — всегда золотых, независимо от того, какой была чешуя. Многие смотрели, ощерившись, кто-то утробно порыкивал, суча когтистыми лапами по краю обрыва — от того, видать, мелкие камни и осыпались, не выдержав острого драконьего когтя. И это значит, поняла Джаредина, что и над ними, прямо над головой, за спиной, тоже стоят драконы.
Совсем не похоже было, что они рады возвращению родича.
Дженсен вскинул голову и тряхнул гривой, все еще поникшей и вялой, но уже понемногу возвращавшей привычный цвет. Ступил вперед и оказался с Джарединой плечом к плечу.
— Да, Гедерьенопарр, я вернулся! А ты, вижу, по-прежнему верховодишь, и все так же меня не любишь. Где старейшины?
— Когда старейшинам будет угодно дать тебе отчет, они тебя немедля оповестят! — рыкнул синий дракон, тот самый, который окликнул их. Он был крупнее Дженсена, и крупнее большинства остальных драконов, иглы у него были золотисто-красные, как закатное зарево. Джаредина умела теперь видеть драконью красоту и знала, что этот дракон красив. Но, пока она смотрела на него, в сердце ей заползал холод.
В ответ на окрик Гедерьенопарра Дженсен зарычал, нагнув шею, и разразился ревом, в котором было куда больше от звериного воя, чем от разумной речи. Крик немедленно подхватили остальные драконы — долина наполнилась рычанием, хлопаньем крыльев и грохотом осыпающихся камней. Один из них больно ударил Джаредину в плечо, и она едва не упала. Это вывело ее из оцепенения, и она схватила Дженсена за игольчатую прядь, болтающуюся возле глаза.
— Что ты словно дикий зверь! Опомнись! Ты ведь говорить с ними хотел!
Дженсен выдохнул, превратив затянувшийся рык в долгий тягучий вздох. Мотнул головой, словно пытаясь оттолкнуть Джаредину, но его задранная губа опустилась, пряча обнажившиеся было клыки.
— Хорошо, — низко прогудел он. — Тогда я скажу тебе, а ты передашь старейшинам. Скажи им, что я вернулся, и со мной пришел человек.
— Человек? — воскликнул синий дракон неожиданно высоким голосом. Джаредина удивленно глянула на него — и тут он расхохотался, пуская ноздрями дым и нагнув шею еще ниже, словно пытаясь ее рассмотреть. — Вправду, маленький беленький человечишка? И этим ты хвастаешься перед всем своим родом, Дженсенерратейль? Да его нам с тобой на ужин не хватит, так, на один зубок!
— Скажи старейшинам, — расправляя зеленые иглы гривы, прошипел тот, — что Дженсенерратейль вернулся, и вместе с ним прилетела наездница.
На миг над долиной повисла полная тишина. Нет, конечно, оглушительный гул ручьев и гейзеров не утих, и гремел прибой совсем близкого моря, и стучали, изредка осыпаясь, камни. Но драконы молчали. Вой, рев, насмешки и оскорбления стихли. Все подались вперед, и на миг Джаредине почудилось, что вся эта стая гигантских тварей сейчас бросится на нее и растерзает прежде, чем она успеет сказать хоть слово молитвы богам. Но они лишь смотрели, жадно блестя золотыми глазами. И это не было голодом ненасытившейся плоти.
Джаредина взглянула на синего. Волоски его гривы встопорщились и подрагивали за ушами. Быть может, это просто стало садиться солнце, золотившее их, но Джаредине почудилось, будто блеск гривы синего в самом деле померк.
— Лжешь, — прошипел дракон. — Ты просто схватил какого-то жалкого человечка и притащил сюда в когтях, чтобы заставить нас признать твою правоту…
— Ты слишком долго не был в земле людей, Гедерьенопарр. Ты забыл, на что они способны, а на что нет. Ни один человек не пережил бы пути через Льдистое море в моих когтях. А она жива. Она летела на мне верхом!
Было в голосе Дженсена столько гордости, восторга, столько нескрываемого торжества, что и Джаредине вдруг передалась толика его отчаянной смелости. Она уже видела, что он не был желанным гостем в своем родном краю — никому не было до него дела, никто не верил ему и не хотел слушать, пока он воочию не представил им доказательства… И до того это напомнило Джаредине замок Холлхалл и тамошних дворовых, и то, как они смеялись ей в спину, когда она говорила правду — до того знакомо, обидно и гневно ей стало, что она ступила вперед и вскинула голову, заглядывая синему дракону прямо в его золотые глаза.
— Он правду сказал! — крикнула изо всех сил, зная, что голос ее рядом с драконьим — точно комариный писк, но надеясь, что его эхом отобьют и подхватят скалы. — А если не веришь, дай-ка мне взобраться тебе на спину да за патлы тебя половчей ухватить. И поглядим, наездница я или нет!
Драконы снова загомонили. Некоторые сорвались с мест и, описав пару беспокойных кругов, уселись снова, на сей раз поближе. Все они были в страшном волнении. Джаредина стояла, изо всех сил стараясь не дрогнуть, и вдруг ощутила теплый нос Дженсена, ткнувшийся в ее шею. Она невольно вскинула руку и пригладила его взъерошенные иглы, мягко и послушно улегшиеся под ее рукой.
— Все будет хорошо, — сказала вполголоса, — они тебя послушают.
— Надеюсь, — отозвался тот устало. — А то пожрать бы уже. И поспать бы.
У Джаредины в котомке оставалось еще кроличье бедрышко, и, порывшись, она виновато протянула его дракону — знаю, мол, для тебя это что маковая росинка, но все равно… Тот расплылся в ухмылке.
— Себе оставь. Я-то уж как-нибудь дотерплю.
За разговором они что-то упустили, потому что когда Джаредина вновь подняла голову, шум снова улегся. Синий дракон исчез, а остальные, нависшие над долиной, точно стервятники над местом побоища, пугливо сторонились, по-собачьи поджимая хвосты. В вышине громыхнуло, точно вот-вот разразится ливень — но это была скала, вздрогнувшая под весом существ, взбирающихся по ней…
Старейшин драконьего племени было трое — или по крайней мере трое из них почтили собой нежданное сборище. Уж почто синий дракон казался Джаредине большим — но он был словно синица рядом с орлом по сравнению с существами, выползшими на отвесную скалу. Глаза их подслеповато щурились, видимо, не привычные к дневному свету. Крылья были свернуты и прижаты к бокам, и казались дряблыми, словно уже много столетий не доводилось им распрямляться и нести дракона по ветру. Чешуя их так потускнела, что нельзя было разобрать ее цвет — драконы казались бурыми, точно мох, покрывавший камни, служившие им домом. На миг Джаредине подумалось, что, быть может, весь этот остров — одно огромное кладбище, и эти скалы — останки тех, что умерли здесь от старости много веков назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
