Читаем без скачивания Первая Галактическая (сборник) - Андрей Ливадный

— Минутная готовность, — лаконично сообщил он.

Вадим кивнул. Руки в гермоперчатках охватили астронавигационные рули, пальцы и ладони ощутили непривычные вздутия под пористой резиной, словно там появились какие–то опухоли.

Это были установленные накануне дополнительные сенсоры управления огнем и запуском ракет.

На то, чтобы осмысливать свои ощущения, уже не осталось времени, и Вадим, проверив, свободно ли ходят рули, включил связь, соединив свой скафандр с пультом управления посредством временного интерфейса.

Он лидировал в первой эскадрилье, Дима вел вторую, ну а всего навстречу приближающейся армаде планета Кьюиг смогла послать два десятка переоборудованных челночных кораблей.

Минута, о которой предупреждал Хьюго, пролетела, будто миг, и вот в коммуникаторе уже зазвучала разноголосица докладов. Нечаев спокойно выслушал их, затем послал подтверждение диспетчеру о готовности вверенных ему машин к старту и замолчал, глядя на далекий, укутанный сиреневой дымкой лес.

Все происходило совершенно не так, как четырнадцать дней назад. Тогда перед стартом он суетился, терялся и нервничал, сейчас выглядел внешне спокойным, невозмутимым, голос не дрожал, выдавая волнение, но Вадим не мог обмануть себя. Он знал, что ждет их впереди, и на самом деле за маской отрешенного спокойствия пряталась такая внутренняя напряженность, от которой начинали ныть мускулы…

— Первый, старт разрешаю. — Невыразительный, сухой голос диспетчера так же прятал в себе волнение. Все они, молча, стиснув зубы, переживали этот миг, не пытаясь предугадать, сколько машин вернется назад из бездонной космической черноты…

Об этом нельзя было думать, хотя совладать с самим собой намного труднее, чем совершать какие–то действия, управляя тяжелой, норовистой даже после многократных усовершенствований машиной, поэтому первые десять–пятнадцать секунд руки Нечаева действовали машинально, благо процедура старта была знакома ему до полного автоматизма действий.

Штурмовик плавно тронулся с места, повернул, следуя изгибу рулежной дорожки, и остановился, ревя турбинами, в начале взлетно–посадочной полосы.

— Первые, старт попарно, координаты точки сбора прежние, — произнес Нечаев, одновременно вслушиваясь в нарастающий вой двигателей собственной машины.

Световой индикатор мощности пересек зеленую черту, и он освободил тормозную систему.

Штурмовик с плавным толчком рванулся вперед; стремительно понеслась навстречу взлетно–посадочная полоса, далекая кромка леса стала угрожающе приближаться, но индикатор скорости уже переполз за отметку четырехсот километров в час, и тяжелая машина оторвалась от земли, взмывая над вырубкой опушки и пограничными кронами деревьев.

Панорама Кьюига стремительно проваливалась вниз, уступая место бесконечной синеве небес.

— Дорохов взлетел по параллельной полосе, — не поворачивая головы, сообщил Хьюго.

Вадим покосился на боковые экраны обзора и действительно увидел движущийся параллельно его курсу яркий факел реактивных двигателей.

Они поднимались, словно фантастические огненные птицы, оставляя внизу притихшую, беззащитную землю, свои дома, свои обиды, радости и чаяния… поднимались навстречу холодной черноте космического пространства и армаде вражеских кораблей, которая, несмотря ни на что, упрямо приближалась к родной планете.

***

Космос встретил их льдистой россыпью звезд.

У Нечаева, как и у Дорохова, не было ведомых. Остальные корабли образовывали звенья по три штурмовика в каждом, а командиры в таком раскладе оказались предоставленными сами себе. Два шаттла, которые могли быть приданы им, остались на Кьюиге, — Шахоев настоял, чтобы космопорт имел хотя бы такой резерв.

В принципе, Вадим не возражал. Он уже понял, что коллективные маневры — не его стихия. Он не уклонялся от ответственности за чьи–то жизни, но действовать в одиночку, направляя при этом приданные звенья, казалось ему проще, чем постоянно оглядываться на гипотетического напарника.

Он ошибался.

В космосе, как и в воздухе, кто–то обязательно должен прикрывать тебя сзади, на самом деле ведомый не обуза, а благо, но откуда ему было взять хоть частицу этого горького, смертельного опыта, когда за плечами молодого командира эскадрильи лежал всего один боевой вылет?

Точку сбора прошли благополучно. Три звена совершили перестроение, и теперь эскадрилья растянулась, как стая перелетных птиц — в вершине треугольника вожак, за ним три группы подчиненных.

— Первый, — это был голос Дорохова. — На моих мониторах все чисто. Как у тебя?

— Тишина, — ответил Вадим. — Следую установленным курсом. При контакте сообщу немедленно.

— Добро, до связи.

Все происходило планомерно, обыденно, но это не успокаивало, а, наоборот, настораживало.

Где они?

По данным спутникового контроля, до сенсорного контакта с кораблями противника оставалось пять–шесть минут полета, но благополучная тишина разлетелась вдребезги много раньше.

Пять алых точек внезапно появились на экране боевого радара и, не останавливаясь, поползли по его плоскости.

— Курс? — коротко спросил Вадим.

— Мы расходимся на встречных, угол отклонения — тридцать градусов. Классификация цели — космические истребители. Вероятное направление атаки — спутники связи.

— Третье звено, следовать на перехват цели! — мгновенно сориентировавшись, приказал Нечаев. — Второй, замкни их со своей стороны!

— Понял, — ответил коммуникатор голосом Дорохова. — Вижу противника.

Со стороны второй эскадрильи отделились три зеленых метки, и теперь уже шесть точек, приближаясь с разных сторон, зажимали алые точки. Остальные машины продолжали следовать прежним курсом, постепенно удаляясь от планеты.

— Ведущий третьего, после атаки восстановить строй, — скомандовал Вадим.

— Понял вас. Атакую, — пришел ответ на радиочастоте.

В этот миг сердце Вадима болезненно сжалось, — впервые он испытал подобное чувство, осознав, что, посылая троих подчиненных в бой, швырнул их короткой фразой приказа навстречу вероятной смерти.

Как обыденно все произошло… — Мысль застряла в голове, и Нечаеву потребовалось совершить очередное волевое усилие над собой, чтобы сосредоточиться на приборах, не крутить головой в тщетной попытке разглядеть, что творится позади, где уже наверняка вскипел бой…

— Командир, основная цель.

Голос Хьюго заставил его окончательно отрешиться от завязавшегося на низких орбитах боестолкновения.

Вот они.

Экраны оптических умножителей автоматически включились, как только жирные метки земных крейсеров появились в пределах Досягаемости радарных установок.

Вадим взглянул на увеличенные контуры и не узнал их.

Конечно, четыре крейсера, выстроенные в пространственный ромб, были теми же самыми, но как разительно изменилась их внешность!..

Огромные клиновидные корпуса сейчас едва просматривались из–за бесчисленного количества выдвинутых в космос оперативных устройств.

Их ждали. Огромные суппорты уже закончили свою работу, и вдоль бортов каждого корабля тянулись выдвинутые в космос полушария орудийно–ракетных комплексов, готовых обрушить шквал огня на любой приблизившийся к крейсеру объект. Помимо «Прайдов», в обшивке кораблей противника были открыты стационарные орудийные порты, а по срединной, «хребтовой» части каждого крейсера ровной линией чернели округлые провалы пусковых шахт, которые вдруг прямо на глазах озарились последовательными вспышками призрачного, голубоватого огня, похожего на сполохи статического электричества, и все пространство над крейсерами внезапно пришло в движение, — это электромагнитные катапульты несущих кораблей выплюнули в космос шесть десятков истребителей прикрытия.

Глядя на растущие контуры крейсеров и непостижимую массу различного вооружения, Вадим на секунду растерялся, подумав: Как их атаковать?! Но его замешательство развеял командир второй эскадрильи.

— Первый… — голос Дорохова казался далеким и нереальным. — Действуем согласно плану! Маневр должен быть слаженным — сначала ты, вслед — мои машины.

— Понял.

Он не сказал больше ни слова, — слов и так было слишком много при предварительном обсуждении операции.

Их план предусматривал дерзость, на первый взгляд граничащую с самоубийством, — его придумал и отстаивал до хрипоты Дорохов, а Вадим просто поверил в него как в единственный шанс не только выжить, а реально нанести четырем крейсерам непоправимый, губительный ущерб…

***

План Дорохова был дерзок и прост.