— А что? Я это слово как-то не так употребила?
— Послушай, я знаю, что расстроил тебя на пляже, но… Что я должен был сказать? Будь я другим человеком…
— Замолчи сейчас же. — Она подняла подбородок. — Я уже бросила тебя. Это не обязательно.
— Этим летом ты оказалась в непростом положении, и я этим воспользовался.
— Вот как ты думаешь? — Люси не собиралась позволять ему рушить ее гордость и набросилась на него. — Поверь мне, Патрик, мои глаза были широко открыты на протяжении всей нашей дешевой интрижки.
Но он не собирался сдаваться.
— Я деревенщина из Детройта, Люси. А ты представительница американской элиты. Я через многое прошел. И недостаточно хорош для тебя.
— Ясно, — ухмыльнулась она. — Ты побывал в аду в детстве, побывал в аду, когда работал в полиции, поэтому теперь стараешься избегать любых жизненных проблем.
— Нет, неправда.
— Еще какая правда! — Давно пора было замолчать, но было слишком больно, чтобы она могла остановиться. — Жизнь слишком сложна для тебя, не правда ли, Панда? Значит, ты живешь, соблюдая дистанцию, как трус.
— Все хуже, черт побери! — Он стиснул зубы, отчеканивая слова. — Я не совсем… эмоционально стабилен.
— Расскажи об этом!
Он был сыт всем по горло, поэтому направился к лестнице. Люси следовало отпустить его, но она была измучена, разъярена и полностью потеряла над собой контроль.
— Давай, спасайся бегством! — крикнула она Патрику вслед. Она слишком нервничала, чтобы понять, что обвиняла его в своих же грехах. — Убегай! Это у тебя великолепно получается!
— Черт возьми, Люси. — Он повернулся. Его глаза потемнели от печали, которая должна была вызвать у нее сочувствие, но лишь распалила гнев, ибо вся эта боль убивала то, что должно было пульсировать, как горячее живое сердце.
— Жаль, что мы вообще встретились! — крикнула она.
Его плечи поникли. Он схватился за перила, потом его рука безвольно повисла.
— Не надо об этом жалеть. Встреча с тобой была… Много чего произошло.
— Что у тебя там произошло? Либо выкладывай свои страшные тайны, либо иди к черту!
— Я у него уже побывал. — Его пальцы побелели там, где он схватился за перила. — Афганистан… Ирак… две войны. Двойное удовольствие.
— Ты говорил, что служил в Германии.
Он спустился с нижней ступеньки, обошел вокруг нее, просто для того, чтобы не стоять на месте, в итоге оказался у гостиной.
— Это было легче, чем рассказать правду. Никто не хочет слушать про жару и песок. Минометные обстрелы, гранаты, самодельные устройства, которые взлетают на воздух без предупреждения, отрывая руки и ноги, оставляя дыры вместо сердец. У меня в памяти отпечатались образы, которые не сотрутся никогда. — Он содрогнулся. — Изуродованные тела. Мертвые дети. Повсюду мертвые дети. — Он умолк.
Она вонзила ногти в ладони. Она могла бы и догадаться.
Он остановился у камина в гостиной.
— Когда служба закончилась, я поступил на работу в полицию, думал, что ничего хуже я уже не увижу. Но там тоже рекой лилась кровь, и я видел десятки Кертисов, погибших слишком рано. Мигрени становились все сильнее, мне стали сниться кошмары. Я перестал спать, пристрастился к выпивке, стал ввязываться в драки, причинять боль людям, причинять боль себе. Как-то вечером так сильно напился, что стал умолять одного парня отстрелить мне голову.
Теперь все складывалось в цельную картину. Она прислонилась к дверному косяку.
— Посттравматическое стрессовое расстройство.
— Классический случай.
Вот что он так тщательно скрывал: такая участь настигла многих, кто побывал на этих войнах. Она пыталась не принимать его слова близко к сердцу.
— Ты посещал врача?
— Конечно. Спроси, насколько мне это помогло.
Ей нужно было отгородиться от собственных чувств. Если этого не сделать, от нее ничего не останется.
— Возможно, тебе нужен другой врач, — произнесла она.
Патрик горько усмехнулся:
— Найди врача, который повидал то, что видел я, и я с радостью встречусь с ним.
— Врачи всегда разбираются с тем, с чем никогда в жизни не сталкивались.
— Да, только с парнями вроде меня этот номер не проходит.
Она читала о сложностях лечения ветеранов с ПТСР. Их учили всегда быть настороже, и даже те, кто понимал, что нуждается в помощи, не хотели раскрываться, особенно перед гражданскими. Менталитет бойца осложнял лечение.
— Один парень, с которым я служил… рассказал все как есть, без прикрас. А через секунду психолог позеленел и, извинившись, вышел в туалет. — Он направился к окну.
— Врач, к которому ходил я, отличался от других. Она специализировалась на ПТСР и выслушала столько историй, что научилась дистанцироваться. Она отдалялась настолько, что возникало ощущение, будто она вообще не с тобой. — Злость понемногу покидала его. — Таблеток и банальностей недостаточно, чтобы вылечить такое безумие.
Люси начала объяснять, что все осталось в прошлом, но это была явная ложь, к тому же он хотел кое-что добавить.
— Взгляни на этот дом. Я купил его во время одного из периодов обострения. Моя взрослая месть за Кертиса. Хоть какая-то месть, правда? Ремингтон умер много лет назад. О чем я вообще, черт возьми, думал?
Она знала. Все эти поездки в Гросс-Пойнт и шпионаж за семьей, которую он ненавидел… И семьей, в которую так отчаянно хотел войти.
Панда пустым взглядом уставился в окно.
— Этот парень, которого я знаю… Однажды ночью жена дотронулась до него, и он проснулся оттого, что вцепился ей в горло. А женщина, с которой я служил… Она забрала своего ребенка из детского сада, убедила малыша, что ему грозит смертельная опасность и отправилась с ним в поездку на пятьсот миль, не сказав никому ни слова, включая ее супруга. Еще один парень… Они с подругой поспорили. Ничего особенного. Но ни с того ни с сего он швырнул ее об стену, сломав ей ключицу. Хочешь, чтобы подобное случилось с тобой? — Его губы тронула горькая ухмылка. — К счастью, меня лечило время, и мне полегчало. Сейчас я в нормальном состоянии. И именно так все должно быть и дальше. Теперь ты понимаешь?
Она сдвинула колени, напряглась.
— Что именно я должна понять?
Наконец он посмотрел на нее с каменным лицом.
— Ты должна понять, почему я не могу дать тебе больше, чем уже дал. Почему не могу обеспечить нормальное будущее.
Откуда он знал, что Люси хочет именно этого, когда она сама не знала наверняка?
— Ты смотришь на меня этими глазами, в которых можно утонуть, — произнес он. — И просишь дать тебе все. Но я не могу позволить себе вернуться в эту тьму. — Патрик отошел от окна и придвинулся к ней. — Я не способен на большие чувства. Я просто не могу. Теперь ты знаешь.
