— Да?
— Да…
Наверное, следовало вцепиться в него и не отпускать.
Плевать на гвардию, и на генерал-губернатора, ныне облачившегося в цивильный костюм, который смотрелся на нем нелепо. Плевать на то, что существуют правила и протоколы. Плевать на медикуса с его каплями, и на ведьмака, который точно знал, что Лихо не опасен, но ничего не сказал.
Промолчал и королевич.
И ненаследный князь.
И сама Евдокия… она ведь и вправду думала, что это ненадолго. Разберутся и отпустят. За что его задерживать? Он же ничего не сделал. Он же не виноват в том, что его навий волк подрал… а потом колдовка… колдовка заставила его обернуться, но не смогла превратить в чудовище.
…день второй.
И апартаменты, которые им с Аленкой выделили на двоих. Комната небольшая, верно, и в Гданьской резиденции гостей больше, нежели покоев. Окно. Решетка. Цветник, на который Евдокия смотреть не желает, но смотрит, поскольку больше не на что.
Стены.
Обои. Старые часы с боем, которые спешат и оттого бить начинают первыми, а следом отзываются иные, коих во дворце множество. И Евдокия отмечает, что прошел еще один час.
Следователь. Не Себастьян, которого она не отказалась бы увидеть, но незнакомый господин в мышастом костюме. Он задает вопросы, один за другим, заставляя вспоминать все прошедшие дни. А на собственный, Евдокиин вопрос, отвечает:
— Разберемся.
Кто и когда станет разбираться, он не уточняет.
— Не переживай, — Аленка настроена оптимистично.
Она забирается в постель с ногами, с книгой и пирожными, благо, в королевском дворце диет не блюдут и умеренностью не страдают.
— Отпустят его, — она ест пирожные и пальцы облизывает. — Хочешь?
Евдокия принимает. Она и вправду думает, что отпустят и ждет. Прислушивается. Стоит услышать шаги за дверью, вздрагивает и принимается одежду оправлять, потому что…
…просто надо чем-то занять себя.
Но часы отсчитывают время, а Лихо не возвращается…
…день третий.
И Себастьян. Короткий разговор, от которого остается горькое понимание — не все так просто… Аврелий Яковлевич на их стороне… королевич… и это много?
Или недостаточно?
— Он мой брат, — Себастьян говорит это тихо. — Но он волкодлак. Этого не изменить. А волкодлаков, сама понимаешь…
…боятся.
…и одного полнолуния, которое Лихо пережил, недостаточно, чтобы доказать — безопасен.
— Но все равно, — ненаследный князь сжимает кулаки. — Он мой брат и… я его не брошу.
Как ни странно, становится легче.
Настолько легче, что у Евдокии получается заснуть, ненадолго, и просыпается она больной, разбитой. Аленка сидит рядом, гладит руки.
— Как ты думаешь, — она смотрит с жалостью, от которой хочется выть. — Папа слышал?
— Должен был.
Евдокия не знала, что написали в газетах, наверняка, официальная версия от реальной весьма отличалась, но… что-то да должны были написать.
А Лютик понял бы и…
— Тогда папа скоро появится, — уверенно заявила Аленка, подсовывая пирожное со свежей малиной. — Скушай. Ты совсем ничего не ешь…
— Худею, — Евдокия пироженку взяла.
— Худей, — согласилась сестра, — но другим разом. И вообще, тощая невеста — это позор семьи…
— Почему?!
— Потому, что нормальная мать просто-таки обязана откормить любимую дщерь пудов до семи-восьми… можно, девяти.
— До девяти не надо…
— Тогда не будем, — Аленка забралась под одеяло и, обняв Евдокию, уперлась подбородком в плечо. — Ты только не плачь, ладно?
— Не буду.
…день четвертый.
Рассвет. Желтые проталины на темном небе. Звезды исчезают одна за другой. И это тоже развлечение, смотреть на них, гадая, которой не станет. Евдокия и смотрела.
Считала.
Сбивалась и принималась считать вновь… если сразу не ликвидировали, то есть шанс… конечно, есть… надо верить и богам молиться.
Что сделают?
Сошлют в приграничье, в Серые земли… не страшно, там тоже люди живут, и Евдокия сумеет. В конце концов, вряд ли на Серых землях хуже, чем на поселении при шахтах. торговлю если наладить… никто ведь толком не занимается, а ежели централизовано, то и цены можно будет снизить… и закупки организовать…
О закупках думалось легко, отстраненно. А потом появилась Аленка со своим лимонадом, и Евдокия уснула. Там, во сне, она продолжала думать и о будущем, и о прошлом, кажется, почти додумалась до чего-то важного, но не успела, проснулась.
Часы отбивали полдень.
Евдокия лежала, слушала и гладила перстень, который был странно теплым, убеждая себя, что сегодня…
— Сегодня, — Аленка сидела рядом. — Себастьян приходил. Сказал, что сегодня все решится… он вечером зайдет… Евдокия…
— Да?
— Все образуется… папа не позволит…
— Следовательно, вы признаете, что ваш брат совершил превращение, — занудно повторил вопрос князь Воршиц и лорнет поднял, направил на Себастьяна.
Оскалился.
А зубы белые ровные… фарфоровые, все это знают, но молчат.
Лицемеры хреновы.
— Признаю, — Себастьян заставил себя разжать кулаки. И улыбнуться в ответ Воршицу, который от этакой наглости скривился. Не привык, старый упырь, чтобы ответчики держались столь нагло. Себастьян на трибуну облокотился, щеку горстью подпер и, уставившись на князя томным Взглядом, произнес. — И при том никто не пострадал. Напротив, мой брат и в зверином обличье сумел сохранить больше разума…
…осекся вовремя.
Ни к чему воронов дразнить, эти-то и смерти ждать не станут, живому глаза выклюют, не из ненависти, но чтобы собственное положение укрепить. Или из возможности предоставившейся.
Совет, мать его.
Особое заседание…
…и тому скоту, который информацию про Лихо слил, Себастьян самолично ребра переломает, но позже, потом, когда закончится это представление, которое и затеяли единственно дабы собственное самолюбие потешить.
— Что ж вы замолчали? Договаривайте, — сказал князь Воршиц, лорнет убирая.
— Да к чему…
…третьи сутки кряду.
Вопросы и ответы. Одни и те же, заученные наизусть, набившие оскомину…
…вопросы и ответы.
…и Его Величество, который придремал на троне, и корона съехала на бок.
Плевать ему на то, что будет с Лихо… и советникам плевать… и всем вокруг, отчего злость раздирает, и Себастьян эту злость сдерживает с немалым трудом.
Ради Лихо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
