— Принцесса Анна?
Спасения не было.
— Кто это? — прочистив горло, отозвалась она. — Я, кажется, знаю твой голос. Это ты, Садок?
— Он самый, госпожа.
— У тебя ко мне дело?
Возникла многозначительная пауза, которая говорила сама за себя так же, как и выкрикнутый что есть мочи вызов. Потом голос ответил:
— Король не дозволяет тебе покинуть двор. Он поручил мне передать, что он тебе не враг. То, что случилось этой ночью…
— Садок, ты знаешь, что случилось этой ночью?
Снова пауза, лошади переступают с ноги на ногу и тяжело вздыхают. Наклонившись через шею гнедого, Анна поспешно прошептала Горену:
— Отпусти мои поводья. Я выеду и поговорю с ними. Садись на лошадь и забери у Сары мальчика. Возможно, они не знают, что ты с нами, поэтому у тебя будет шанс бежать и увезти ребенка.
— Но их же только двое, госпожа. Если я смогу задержать их достаточно долго…
— Нет. Нет. Делай, как я говорю, но подожди, пока я с ними не договорила. Садок был другом моему господину. Если ничего не получится и я буду вынуждена отправиться с ними, то оставь Сару — ее они не тронут — и спасай мальчика. Если сможешь. Ты знаешь, куда мы направлялись. Сохрани его в безопасности, и да пребудет с тобой Господь.
— И с тобой, госпожа.
Горен отодвинулся подальше в тень и, чтобы скрыть его беседу с Сарой, Анна снова повысила голос:
— Кто это с тобой, Садок?
— Мой брат, принцесса. Мой брат Эрбин. Ты его знаешь.
— Да. Так хорошо же. Я выхожу.
За спиной у себя она услышала скрип кожи — это Горен садился в седло. Александр затих. Повернув голову гнедого, Анна выехала на залитую лунным светом дорогу.
Ожидавшие ее всадники не сделали ни единого движения в ее сторону, и хотя, без сомнения, оба они были вооружены, никто не обнажил оружия. Может быть, осталась еще надежда? Анна попыталась дышать ровнее, натянула поводья, остановившись вровень с лошадью Садока, потом, резко подняв голову, откинула на спину капюшон плаща.
Лунный свет там сиял ярче, и оба всадника были видны как на ладони. Садок был молод, одних лет с мертвым Бодуином; при дворе Марча Садок был с самого детства, и оба воина давно прониклись симпатией друг к другу. Садок и его брат Эрбин участвовали вместе с Бодуином в сражении против сакских кораблей. Возможно, конечно, возможно — бежали в отчаянии мысли Анны, — что, посылая свою экспедицию, король Марч ошибся в выборе людей, как это нередко случалось в ходе его пестрого и полного насилия правления?
Садок прочистил горло.
— Принцесса, мне очень жаль. Господь свидетель, я любил Бодуина и никогда не пожелал бы зла тебе, но…
— Или сыну Бодуина?
Их лошади стояли почти плечом к плечу. Лицо Анны, в обрамлении темных вьющихся волос, казалось очаровательным и нежным, лунный свет стер с него морщины, оставленные усталостью и горем. Ее глаза, огромные и темные, были теперь вровень с глазами Садока. И Садок прочел в них страх, потом мольбу. Рука, державшая поводья, была такой маленькой и хрупкой. Анна честная, Анна чистая, кроме мужа на мужчин глаз не подымавшая, использовала бы любое доступное оружие, чтобы спасти своего сына. И потому сейчас она глядела на Садока испуганными молящими глазами, а под скрывающими все складками темного плаща правая ее рука уверенно лежала на рукояти Бодуинова меча.
И голосу она не позволила дрогнуть:
— Садок, Эрбин… Если вы знаете, что случилось с моим господином сегодня ночью, вы знаете и то, почему это произошло. И вы знаете, что не ради доброго дела и не с добрым сердцем король хочет вернуть в замок меня и мое дитя. Меня он, может, и пощадит, но, уж конечно, убьет Александра, как убил он его отца, и по той же причине.
Садок, которого, как и половину обитателей замка, подняли пьяные крики Марча, когда тот вырвался из удерживавших его рук лекаря и слуг и понесся с мечом в руке по комнатам и переходам в жажде убийства, не мог сказать ничего, кроме хриплого:
— Принцесса…
— В более счастливые времена ты звал меня по имени…
— Анна. — По иронии судьбы отчаяние сквозило в голосе Садока, а не Анны. — Твои слова верны, Господь тому свидетель! И, Господь свидетель, я не желаю тебе зла, и Эрбин не желает тоже. Но что мы можем сделать? Король Марч ни за что не поверит, что мы не смогли вас догнать, а если и поверит, он пошлет за тобой других. А ты… — в этом долгом пути по открытому краю болот на краю королевства… тебя, безусловно, поймают еще до того, как достигнешь границ. Но если ты позволишь нам отвезти тебя сейчас домой, и мы поедем медленно, как требует того должное обращение с мальчиком… тогда, к тому времени, когда мы достигнем замка, король отрезвеет. Тогда будет день и замок будет полон людей, тех, кто был друзьями твоему господину и тебе… Тогда, конечно, даже он… — Садок умолк.
— Да, даже он. — Голос принцессы звучал резко. — Даже он — как ты так стараешься обойти правду словами — не станет убивать меня и мое дитя хладнокровно и на глазах всего двора. Может, и не станет. Но сколько он даст нам времени? Сколько, а, Садок?
— Любовь народа…
— Плевать мне на любовь народа! Что может сделать этот жалкий сброд? Будь у них власть, они давно бы уже выгнали Лиса и взяли правителем моего супруга. Как, если ему будет позволено жить, однажды они могут попытаться взять Александра. Скажешь ты мне одну вещь, поклянешься сказать мне правду?
— Если это не затронет мою честь.
— Что приказали тебе сегодня ночью?
— Догнать тебя и препроводить тебя и мальчика назад к королю.
— И никаких случайностей в пути?
Садок молчал. Анна кивнула.
— Не трудись. Я понимаю. В этом весь Марч: не сказано вслух ничего, что можно связать с ним, все подразумевается. Так? — Увидев, что Садок все еще молчит, она продолжала, но уже более мягко: — Садок, не думай, что я виню тебя или твоего брата. Вы оба — люди короля и обращались со мной мягче, чем должны были. Поэтому, если ты не можешь вернуться и сказать, что так и не нашел нас — и верно, король в такое не поверит, вы оба пострадаете от его гнева, — тогда, ради моего господина, которого вы оба любили, не могли бы вы отпустить сейчас его сына и забрать с собой одну меня? Это умилостивит короля, и если бы только мне удалось поговорить с королевой, я была бы в безопасности. По крайней мере на какое-то время, и когда-нибудь, быть может…
— Мы можем сделать больше, моя госпожа. — В голосе королевского посланца прозвучала внезапная решимость. — Мы вернемся и скажем Марчу, что мальчик мертв. Придумаем какую-нибудь историю, в которую он поверит: мол, мы нагнали вас еще у протоки, может, попытались выхватить дитя из рук твоей служанки, так что она упала вместе с ребенком в воду и он утонул. И тогда мы отпустили тебя искать убежища там, где найдешь, поскольку ты не можешь причинить ему большого вреда. Если ты дашь нам что-нибудь, к примеру, пеленку или покрывало, чтобы мы привезли королю хоть какое-то доказательство. И если, со своей стороны, ты пообещаешь нам кое-что.
Рука, сжимавшая меч, разжалась. Анна судорожно втянула воздух.
— Да снизойдет на тебя милость Господня, мой друг, — все, что и могла сказать она поначалу, но вскоре вновь овладела собой. — А твой брат? Эрбин? Что скажешь, Эрбин?
Тут молодой человек начал бормотать что-то о какой-то услуге, за которую он в долгу перед Бодуином, и о своей готовности поддержать брата, и Анна протянула с благодарностью руку сперва одному, потом другому. И сказала голосом, срывающимся от облегчения и удивления:
— Но что, во имя Господа, заставило Марча послать вас с братом убить сына Бодуина?
В голос Садока закралось насмешливое веселье:
— Я сказал тебе, что он был еще очень пьян, а когда он стал выкрикивать приказы, я подсуетился оказаться поближе к нему.
— Однажды, — ответила Анна, — однажды, — на том и оставила. Потом эхом повторила слова Садока: — Ты говорил об обещании. Разумеется, я исполню его, если это не заденет мою честь. Чего ты хочешь от меня?
— Только того, чтобы ты отвезла сына нашего принца в безопасное место подальше отсюда и воспитала так, чтобы он помнил о постыдном убийстве своего отца и чтобы однажды он вернулся и отомстил за него.
— Обещаю, да поможет мне Бог.
— Мы будем ждать его, — отозвался Садок.
Слова его прозвучали как клятва, и Эрбин проурчал что-то в знак согласия.
— А между тем у тебя достаточно денег, чтобы добраться до безопасных земель? У меня есть при себе немного, и Эрбин…
— Денег у меня достаточно. — Даже теперь Анна не готова была выдать, ни сколь щедрую помощь оказал ей Друстан, ни присутствия Горена, невидимого среди теней со все так же молчавшим Александром. Она развязала одну из седельных сумок. — Вот. Это одна из его ночных сорочек. Он спал, когда мы… когда он…
