Могучие куявские маги давно готовились к этой битве и накопили великую мощь, что разом высвободили на артанское войско. Страшные волны огня сжигали заживо десятки и сотни воинов, а закованные в сталь рыцари куявов взяли в клещи артанское войско и принялись за его истребление.
Артане дрались с мужеством отчаяния, отступать некуда, они в Артании, так поляжем все, мертвые сраму не имут, над полем зазвучала их боевая песнь, и они, встав в круг, отбивали атаки, постепенно теряя бойцов. Вдруг раздался страшный грохот, лязг, в небе сверкнула молния, и грянул гром.
Хорошо вооруженные воины появились на поле боя словно бы из ниоткуда, это потом стало ясно, что их маги укрывали до последней минуты, а теперь они с такой яростью ударили на куявов, что те заколебались и остановились. Артане воодушевленные неожиданной поддержкой, закричали и ринулись в атаку. Но впереди их понеслись на свежих конях закованные в лучшую сталь эти богатыри, на чьих гербах было написано «Гром Судьбы».
Таким образом этот клан сразу заслужил славу одного из сильнейших и по праву получил звание Великого Клана.
Ютланд слушал невнимательно. То ли он такой небойцовский, то ли еще что, но он насмотрелся, как уходило в великий поход самое могучее войско всей Артании во главе с любимым братом Придоном, но теперь не видит смысла в новой войне с Куявией… тем более что на престол Артании сядет наполовину куяв, а его горячо любимая сестра Блестка исхудала из-за куявского тцара и радостно ушла к нему, как только тот позвал.
Во дворе двое мужиков стояли напротив Алаца и переговаривались, лица хмурые, а когда увидели Ютланда с мешком харчей, повернулись к нему крайне рассерженные.
– Ты что своего больного и заморенного коня, – сказал один грозно, – ставишь рядом с нашими?.. А если хворь перекинется и на них?.. Кто платить за падеж будет?
Ютланд промолчал, молча навьючивал мешки, надоело препираться из-за коня, зато Мелизенда повернулась и, уперев руки в бока, сказала задиристо:
– Это ваши клячи не заморенные? Да они вон и без ветра шатаются!.. Буланый вообще о стену оперся, чтобы не упасть, а у вороного все зубы выпали от дряхлости!
Мужики опешили от яростного напора, а Ютланд, вскочив в седло, протянул ей руку. Она победно взлетела к нему, Ютланд повернул коня и направил не к воротам, а прямо на высокий забор.
Мелизенда пугливо ойкнула, но Алац перемахнул с легкостью, только задел копытом деревяшку. Раздался треск, забор зашатался, так как копыто задело не доску, а опорный столб.
Мужики с раскрытыми ртами смотрели вслед, а Мелизенда ликовала втихую, понятно же, пастух сделал это для нее, но ни за что не признается, у мужчин странные выверты гордости и поддержки тех, кто с ними. А она с ним, он это признает, хоть и не вслух. Ну ничего, она заставит сделать это громко и внятно.
На улице Ютланд повернул коня в сторону торговых лавок, Мелизенда с нескрываемым интересом смотрела по сторонам, время от времени ахала:
– Смотри, вон еще артанин!.. Один. Идет и не боится.
– Сейчас перемирие, – напомнил он. – Потому даже многие куявы спокойно едут в Артанию… ну, посмотреть, вынюхать что-то. Артане тоже охотно бывают в самой Куябе, чтобы потом похвастаться, будто и они были здесь с Придоном…
Она ахнула, когда выехали на огромную городскую площадь, в центре высокая статуя на массивном пьедестале, однако Ютланд пустил коня по самому краю, вежливо поинтересовался у одного из пышно одетых прохожих:
– Не подскажете, где здесь лавка купца Крумта?
Тот посмотрел на соседа, на Ютланда и девочку на одном коне, брови грозно сошлись над переносицей.
– Тебе здесь никто ничего не продаст, артанин, – ответил он с нажимом в голосе, – и ничего не ответит!.. Убирайся, пока цел!
Ютланд смолчал, но кто-то из проходящих мимо крикнул весело:
– Кергач, ты зачем такой злой?.. Это же еще не артанин! Это мальчишка.
– А мальчишка не артанин?
Прохожий сказал с той же веселостью, Ютланд наконец понял, что тот пьян:
– Дети есть дети, куявами или артанами становятся потом… Слушай, малец, топай дальше прямо, потом сверни и снова прямо, пока не выйдешь на восточную площадь. Там увидишь лавку купца Крумта, сына Золта, славного и хитрого, ха-ха…
Ютланд спросил настороженно:
– Славного? Чем, интересно?
Прохожий пьяно хохотнул:
– Трудно сказать. Чем нехорош – могу перечислять до утра, ха-ха… Но тут он единственный, кто ведет торговлю с артанами. И, надо сказать, лучше всех…
Кто-то возразил:
– А Гындарь? А Велепут?
Прохожий отмахнулся.
– Мелочь. А Крумта близок ко двору, а еще он здесь главный и единственный представитель гильдии торговцев.
– Всекуявской? – спросил Ютланд.
Горожане переглянулись, тот первый нахмурился еще сильнее и сказал резко:
– Если бы только! А так эти проклятые кровососы опутали сетью все Троецарствие!
– Ого, – сказал Ютланд. – Спасибо, пойду искать Крумта.
Он повернул коня, вдогонку кто-то крикнул насмешливо:
– Иди-иди!.. Только и делов у Крумта, чтобы разговаривать с каждым пастушонком!
Ютланд надменно промолчал, а Мелизенда, как ни хотелось ответить ядовито и остро, вдруг сообразила, что вот такое мужское молчание говорит больше, чем самые отточенные слова.
Ютланд, как она заметила, почему-то старательно держится в сторонке от улиц, ведущих в центральную часть огромного города, что и понятно, дикарь, пастух, чересчур ошеломлен громадой каменных домов, толпами нарядно одетых горожан, каждый ему кажется вельможей и чуть ли не тцаром, бедняга, ему и в маленьких кривых улочках непросто, где открыты все лавки, народ бродит по делу и без дела, теснота, запах жареных лепешек, что пекутся тут же на улице на огромных жаровнях, водоносы орут сорванными голосами, пробегает стайка детишек…
Восточная площадь настолько велика, что если бы не была заставлена целиком лавками и лавчонками, ее можно бы принять за главную, что располагается обычно перед тцарским дворцом.
Прохожие указали им лавку купца Крумта, Ютланд спешился, за прилавком стоит молодой парнишка, Ютланд так строго велел позвать хозяина, что тот к великому удовольствию Мелизенды тут же послушно исчез.
Затем она брезгливо смотрела, как навстречу вышел дородный мужик, похожий на копну перепрелого сена. Коричневые волосы густо падают на плечи, усы сливаются с бородой, что достигает середины груди, сам пыхтит и отдувается, поглаживая широкими ладонями брюхо.
Ютланд говорил как-то, что куявы волосаты потому, что трусливы, с такими волосами ни ножом по горлу, ни мечом по шее, разве что перебьешь, но не разрубишь. Поверх белой рубашки купца наброшена душегрейка из шкуры волка, брюхо предательски нависает над кушаком из красного шелка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
