Год за годом беды крестоносцев множились. Летом 1267 года Бейбарс, который к тому времени охромел после падения с лошади, что, однако, не сделало его менее опасным, сжег урожай и вырубил фруктовые сады вокруг Акры, чем обрек ее жителей на голодную зиму. 8 марта 1268 года он послал войско в Яффу, и город капитулировал за считаные часы — гарнизон бежал, как обычно, морем. Оборонительные сооружения Яффы разобрали, а строительные материалы погрузили на корабли и отвезли в Каир, где использовали на религиозных стройках во благо правоверных мусульман. «Он увез голову святого Георгия и сжег тело святой Христины», — печалился «тамплиер из Тира»[778]. В апреле Бейбарс осадил и взял замок тамплиеров Бофор. Затем он совершил марш-бросок на север, чтобы в очередной раз пригрозить князю Антиохии и Триполи Боэмунду VI.
В 1098 году первым крестоносцам потребовалось семь с половиной месяцев, чтобы вырвать Антиохию из рук сельджукского наместника Яги-Сияна. Сто семьдесят лет спустя Бейбарс справился за два дня. 18 мая люди султана взобрались по лестницам на стены. Ворота они забаррикадировали, чтобы никто не смог избежать резни. «Тамплиер из Тира» писал, что в тот день было убито семнадцать тысяч человек, а еще сто тысяч взяли в плен. Цены на невольничьих рынках Сирии обвалились, а Антиохия запылала: цитадель подожгли, и вместе с нею сгорела бóльшая часть города[779]. Пока бушевал огонь, Бейбарс строчил торжествующее письмо Боэмунду, которого в момент осады в городе не было. Султан всячески глумился над ним, говорил, что тот больше не имеет права именовать себя «князем», а потом живописал чудовищное наказание, которому подверг город. Если бы Боэмунд был там и попытался защитить свой народ, то, как писал Бейбарс:
…увидел бы твоих рыцарей, простертых под копытами лошадей, твои дома, в которые врывались мародеры и опустошали грабители… твоих женщин, продаваемых по четверо за раз и покупаемых по цене одного динара твоих же денег! Видел бы ты твои церкви с сорванными крестами, листы, выдранные из неверного Евангелия, разрытые могилы патриархов! Видел бы ты твоего врага, мусульманина, топчущего ногами место богослужения, видел бы, как монахи, священники и диаконы забивались на алтаре… Видел бы ты, как огонь распространялся по твоим дворцам, как горели ваши мертвецы в огне этого мира, перед огнем другого мира… И сказал бы ты: «Был бы я прахом, не получил бы никогда письма с подобным известием»[780].
И это были не просто слова. Звезда Антиохии, величайшего города северо-западной Сирии, закатилась.
![]()
В прежние времена такой чудовищной серии поражений в Утремере было бы достаточно, чтобы вызвать на Западе панику, подобную той, что спровоцировала Второй и Третий крестовые походы. Но в конце 1260-х годов аппетит к крестовым походам на Восток угасал так же стремительно, как и сами государства крестоносцев. Пока Бейбарс ровнял с землей христианские поселения и крепости по всему Леванту, самая активная и энергичная военная кампания бушевала на Сицилии, где Карл Анжуйский, брат французского короля Людовика IX и участник Дамьеттской кампании 1249–1250 годов, возглавлял санкционированную папой миссию по изгнанию с острова последних потомков Фридриха Гогенштауфена. В 1266 году Карл командовал армией крестоносцев, которые в битве при Беневенто разгромили войско младшего сына Фридриха Манфреда и прикончили его самого. Через два года Карл схватил внука Фридриха, шестнадцатилетнего Конрадина, титулованного короля Иерусалима и наследника сицилийского трона. 28 октября 1268 года Конрадина публично обезглавили в Неаполе, положив конец династии Гогенштауфенов, присоединив Сицилию к Франции и — благодаря затянувшейся вендетте, которую сменяющие друг друга папы вели с Гогенштауфенами, — наметив очередное дно в бесконечном извращении идеи крестовых походов.
Были, конечно, на Западе правители, которые хотели бы встать на защиту Утремера, но их усилия раз за разом оказывались недостаточными и обреченными на неудачу. В 1269 году в Акру морем прибыло небольшое войско из Арагона под командованием сразу двух принцев королевской крови, но принцы явились без своего короля, героя Реконкисты Хайме I, который попал в кораблекрушение и отказался от поездки. В 1270 году французский король Людовик IX собирался еще раз наведаться в Святую землю, в оборону которой вложил так много средств в 1250–1254 годах. Но Людовику к тому времени исполнилось пятьдесят шесть лет, и силы у него были уже не те. К тому же в стратегическом планировании он никогда особо не отличался. Посоветовавшись с братом Карлом, новым королем Сицилии, Людовик решил отправить свой скромных размеров флот в Святую землю через Ифрикию (которой в те времена правила династия берберов-суннитов Хафсидов) и напасть на Тунис. Экспедиция провалилась, а когда Людовик стоял у стен города, лагерь французов выкосила эпидемия. Король скончался от дизентерии 25 августа 1270 года и, согласно легенде, перед смертью прошептал: «Иерусалим». На том его крестовый поход закончился. Тело короля отвезли в Париж, где и похоронили. Когда известие о смерти короля дошло до Каира, Бейбарс с облегчением выдохнул. Двадцать семь лет спустя Людовика канонизировали — но как бы свят он ни был, для защиты Гроба Господня французский король сделал катастрофически мало.
Только в начале лета 1271 года, с прибытием в Акру отряда английских крестоносцев во главе с лордом Эдуардом Плантагенетом, наследником английского трона (будущим Эдуардом I Длинноногим), которого сопровождала его юная жена Элеонора Кастильская, бедствия, терзавшие государства крестоносцев, временно прекратились. Эдуард был высок, неимоверно силен и беспощаден. Он уже успел повоевать в опустошительной гражданской войне в Англии, а в будущем станет лучшим воином и полководцем своего поколения. С собой он привел примерно тысячу человек, четверть из которых составляли рыцари. Но даже он не смог сделать большего, чем просто приостановить истекание кровью. Эдуард прибыл в Акру слишком поздно, чтобы помешать падению важнейших крепостей крестоносцев на Востоке. Жемчужина госпитальеров замок Крак-де-Шевалье был взят в апреле 1271 года, в июне того же года пал Монфор — величественная цитадель Тевтонского ордена и памятник славным дням, когда великим магистром был Герман фон Зальца[781]. Пребывание Эдуарда на Востоке запомнилось прежде всего решением Бейбарса осенью 1271 года заключить с безутешным графом Триполи Боэмундом VI десятилетний мир, который позволил бы мамлюкскому султану полностью сфокусироваться на монгольской угрозе в Сирии. Эдуард решительно возражал против этого мирного договора, поэтому в мае 1272 года Бейбарс попытался разобраться с упрямым принцем, подослав к нему ассасина, который должен был прокрасться к Эдуарду в спальню и заколоть его кинжалом{160}. План Бейбарса провалился — Эдуард дал убийце достойный отпор: ударил кулаком в лицо, повалил на землю и бил по голове до тех пор, пока тот не испустил дух[782]. Оправившись от серьезного ранения, Эдуард решил, что повидал достаточно. Осенью 1272 года он уехал домой и больше не возвращался.
![]()
30 июня 1277 года в Дамаске умер Бейбарс. Несколько дней подряд он упивался своим любимым напитком из забродившего кобыльего молока, и неизбежное похмелье обернулось смертельным сочетанием лихорадки и острой диареи. Внезапность болезни (подозревали яд) и потрясения, вызванные переходом власти к новому мамлюкскому султану спустя почти семнадцать лет исключительно успешного правления, даровали еще несколько лет сравнительно мирной жизни тому, что осталось от государств крестоносцев[783]. Но и до кончины Бейбарса латинян уже охватило ощущение, что их дни на Востоке сочтены. В 1276 году кипрский король Гуго III, избранный правителем Иерусалима после казни Конрадина, перенес королевский двор на родной остров. За его спиной на власть в Акре стали притязать представители правителя Сицилии Карла Анжуйского, заявлявшего о своих законных правах на трон латинского королевства. Этот раскол во власти, а также мелочные склоки по поводу формальных полномочий, которую она давала, многое могли сказать о реальном положении дел в государстве франков.
