Старуха спустилась на один лестничный пролет вниз. Затем обернулась. Сморщенные ее губы искривила ехидная ухмылка. Вслед за этим она стала меняться. Буквально через несколько секунд на лестничной площадке вместо 80-летней старухи стоял молодой человек лет 30-ти, в строгом деловом костюме и черных очках, полностью скрывавших глаза. Он решительно вышел из подъезда и сел в джип, за рулем которого сидел мужчина в очках, в котором можно было бы опознать помощника известного политика, популярного в народе депутата…
Джип резко тронулся с места. На тонированном стекле автомобиля блеснул ярко-красный отблеск. Это молодой человек, севший в машину, случайно сдвинул с лица черные очки…
2013 год, Восточная Европа
Он побежал, как ненормальный, не чувствуя под собой ног, судорожно глотая ртом воздух. Было уже темно. Он вбежал в лес, и побежал вперед, всем телом наталкиваясь на деревья, но не замечая боли. В лесу было совсем темно, и гнетуще тихо – он не слышал ничего, кроме собственного дыхания, напоминающего настоящую судорогу. Наконец глаза его привыкли к темноте, и он пошел медленней. Столкновений стало меньше. Теперь он шел аккуратно, держась руками за стволы. Это был совсем не тот приветливый зеленый лес с полянами, который он видел в первый раз рядом с мистическим замком. В этом темном лесу было что-то тревожное, злое, страшное, гнетущее душу не проходящей тоской. Успокоив дыхание, он стал слышать зловещие шорохи и звуки. Где-то далеко с громким криком взлетела ночная птица. Ветки хрустели под ногами, ломаясь. Темнота была густой и плотной, как материальное тело. Настолько плотной, что казалось: ее можно разрезать ножом.
Цепь беглых огней пробилась сквозь стену деревьев. В первый момент это стало абсолютной неожиданностью – он даже не поверил глазам. Но потом – потом огненные точки стали приобретать отчетливую форму, и, наконец, замерли неподвижно, застыли, отчетливо сияя в окружающей темноте. Набравшись мужества, он пошел на огни, с опаской прижимаясь к шершавым стволам деревьев. И наконец увидел то, что искал.
Впереди открывалась часть обширной поляны, ярко освещенной огненными факелами. Именно факелы он увидел в первый момент отчетливей всего. Сообразив, что их держат люди, он стрелой метнулся в плотные кусты, цепью окружавшие поляну. Не обращая внимания на колючки и острые ветки, больно царапающие кожу, затаился там. Вскоре, привыкнув к обстановке, сумел двигаться и пошел вперед, очень медленно и аккуратно пролезая в узком пространстве, и наконец нашел более просторное место, где можно было без опаски раздвинуть ветки кустарника и увидеть то, что было на поляне. Затаив дыхание, он выглянул. Его глазам открылась поляна огромных размеров (он никогда не думал, что такие пространства могут быть в лесу).
На поляне стоял круг людей в черных монашеских рясах с капюшонами, наброшенными на лица. Их было двенадцать, но одно место среди них было пустым. Это означало, что по-настоящему монахов должно было быть тринадцать, но одного среди них не хватало В руках они держали смоляные факелы, очень ярко горевшие и освещающие все вокруг. Люди стояли по краям поляны, почти рядом с кустами, стояли, словно специально освещая поляну. Из своего укрытия он мог без труда разглядеть грубую шерстяную материю темной монашеской рясы, от которой, к тому же, пахло пылью и потом. И – свиным салом. Запах был отвратительным – от него все время приходилось морщить нос. Но центральными фигурами поляны были вовсе не монахи с факелами. Совсем иные люди. Поляна была полна людьми. Это были молодые люди обоих полов, стоящие вплотную друг к другу. Особенностью их было то, что они были полностью обнажены. На них не было абсолютно никакой одежды, и свет факелов бегло играл на голых телах.
Он услышал звук – не очень громкий, вполголоса, но все-таки наполняющий поляну неким шумом. Монахи не только держали факелы, но и гнусавили какой-то речитатив. Мотив немного напоминал церковный (григорианский церковный песнопев), но звучал более зловеще, как-то мистически…. И странный язык, звучащий в нем, был не латынь. Заклинание (или молитва?) бубнилось на одной ноте, и от него вскоре начинала болеть голова (особенно, если тщательно вслушиваться в мелодию текста). Толпа голых людей словно находилась в трансе – они беспорядочно двигались под этот напев, не впопад размахивая руками. У ближайших к нему он разглядел странные остекленевшие глаза. Транс. Люди словно не видели друг друга, а бубнящий напев погружал их в транс все больше и больше, заставляя двигаться быстрей и быстрей.
В глубине поляны был сооружен некий помост (он даже не заметил его в начале, отвлеченный чудовищным видом собравшейся на поляне толпы). Это было деревянное возвышение, сколоченное из простых досок. С одной стороны на нем был установлен огромный перевернутый крест – очень темный, покрытый какой-то вязкой жидкостью (эту странную темную жидкость можно было разглядеть даже в свете факелов). С другой – деревянный столб, окруженный вязанками с хворостом, на верхушке которого был прикреплен маленький деревянный перевернутый крест. Эти сооружения производили просто жуткое впечатление – все его тело покрылось ледяным потом. Внезапно он понял, какой вязкой жидкостью был покрыт перевернутый крест. Это была еще свежая кровь.
Внезапно речитатив монахов оборвался на высокой пронзительной ноте, и голая толпа ответила истерическим криком. Из двенадцати монахов в центр поляны выступили двое, откинув назад капюшоны ряс. Это были высокий мужчина с лицом, плотно закрытым черной маской. И женщина в белом балахоне – с открытым лицом. Он мгновенно узнал эту женщину, и буквально задохнулся от ужаса…. Никаких сомнений не было: монстр из его кошмаров, двуликое чудовище, имеющее и человеческое, и звериное лицо…. Облик, сущность и человека, и зверя.
Глаза женщины горели красным огнем. Она приветствовала толпу громким звериным криком, и толпа ответила таким же рычанием. Так как женщину он уже узнал, то принялся изучать ее спутника. Но скоро понял, что ничего не сможет разглядеть – маска была слишком плотной. Это был коренастый мужчина высокого роста. И все. Лицо и фигура были тщательно скрыты. Даже руки были в черных перчатках. На балахоне болтался золотой перевернутый крест на простом кожаном шнурке. На поляну он ступил следом за женщиной, из чего следовало, что центральная роль принадлежит ей.
Женщина держала в руках что-то, завернутое в тряпку. Оказавшись в центре поляны, женщина отбросила тряпку. Он разглядел младенца (голенького мальчика, не старше 6 месяцев), извивавшегося в ее руках. Младенец истерически орал. Но вопли толпы заглушили его крики. Эти двое что-то крикнули в толпу (словно произнесли какое-то заклинание) и быстро пошли к деревянному помосту. Поднявшись на него, стали рядом с перепачканным кровью крестом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
