- Известны, матушка. - Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть так и рвущуюся на уста ухмылку. - Вот моё приданое, я принесла его в дар монастырю.
Я подошла к столу и опустила на него свой сундучок. После чего скромно вернулась на своё место. Настоятельница небрежным, почти брезгливым жестом откинула крышку. Подчёркнуто безразлично взглянула на содержимое, и на короткое мгновение всё-таки не сдержала алчный блеск, мелькнувший - и утонувший на дне серых глаз. Снова захлопнула крышку, словно отгораживая мир от искушения, и величаво кивнула.
- В течение первого месяца ты будешь послушницей. - Голос настоятельницы после осмотра приданого определённо потеплел. - Привыкнешь к здешней жизни, ознакомишься с нашим распорядком, выучишь ритуалы и молитвы. Потом, если всё пройдёт как должно, примешь постриг.
- Это самое горячее моё желание, матушка, - поспешила откликнуться я.
- От горячих желаний тебе тоже предстоит отучиться. - Настоятельница позволила себе снисходительную улыбку, как мне показалось, более искреннюю, чем предыдущие. - Всё горячее вредно для души. Спутница святости и благочестия - холодная созерцательность.
Я покаянно кивнула, мысленно отметив, что святость и благочестие явно не являются моими сильными сторонами. Впрочем, что же тут нового?
- Чем бы ты хотела заняться в монастырских стенах? - поинтересовалась настоятельница.
- А что, разве у меня есть возможность выбора? - осторожно спросила я.
- Конечно. Большую часть времени монахини проводят в молитвах, но это не единственное их занятие. В монастыре есть немало работы. И хотя все здесь обучаются многому, у каждой есть дело, которому она посвящает больше времени, чем прочему. Подумай, что больше подошло бы твоему складу. Переписывать священные книги? Шить и штопать монашескую одежду? Лечить больных?
Наступал очень важный момент, практически роковой, и я почувствовала, как стремительно вспотели ладони.
- А нельзя ли мне работать на кухне? - спросила я, робко поднимая глаза.
- На кухне? - Настоятельница выглядела несколько обескураженной. - Но я полагала, что, учитывая твоё происхождение и жизненный опыт, столь приземлённая работа станет для тебя чрезмерно большим испытанием.
Я горько скривила губы.
- Матушка, я буду с вами откровенна. Мне пришлось пережить очень большое горе. И теперь я хочу полностью забыть свою прошлую жизнь. Раз и навсегда отрезать её от будущей, пусть с болью, пусть по живому, но лишь бы окончательно и бесповоротно. Книги и шитьё лишь станут напоминать мне о прошлом, а я не хотела бы оказаться в плену тех ассоциаций, которые они будут вызывать. Поэтому я бы предпочла менее благородное занятие. В конце концов, я для того и пришла сюда, чтобы бороться со своими слабостями и научиться справляться с испытаниями. Не скрою, такой вариант, как уборка скотного двора, и вправду стал бы чрезмерным испытанием на данном, первичном этапе. Но кухня представляется мне как раз тем, в чём я нуждаюсь.
Я с надеждой подняла глаза. В течение пары мучительных секунд настоятельница молчала, затем согласно склонила голову.
- Ну что же, - произнесла она, - твоё стремление похвально. Хорошо, я распоряжусь, чтобы ты стала помогать на кухне сестре Беларии.
Я была готова расцеловать мать Либелию в обе щеки.
- Теперь тебе покажут келью, в которой ты будешь жить, - объявила та. Видимо, все наиболее насущные вопросы были решены. - Да спустится на тебя благословение светлых богинь.
Как вскоре выяснилось, персональная келья была в Ниресском монастыре роскошью, недоступной кому попало, так что меня подселили в комнатку к двум молодым монахиням. Убранство было бедное: только самое необходимое, причём необходимым здесь, видимо, не считалось почти ничего. Но три жёстких кровати и правда было. Больше того, узкий коридорчик, в который не каждому дано протиснуться, вёл в дополнительную комнатку, о предназначении которой нетрудно догадаться, так что вдаваться в подробности не буду.
Моими соседками оказались девушки приблизительно одного возраста - немного за двадцать, - но в остальном настолько разные, насколько возможно себе вообразить. Лизетта была пышногрудой шатенкой, пышущей здоровьем, любопытной и жизнерадостной, умудрявшейся источать вокруг себя ауру бодрости и оживлённости даже несмотря на монашеское одеяние. Мелани, напротив, была худенькой невзрачной брюнеткой, державшейся тихо и сдержанно, вечно опускавшей глаза долу и, казалось, не интересующейся ничем, кроме своих молитв и мыслей о вечном. Возможно, она и была интересной внешне, но, учитывая скрывавший волосы платок, отсутствие косметики и отрешённый взгляд, я не могла бы сказать этого однозначно. Как эти две девушки уживались в одной маленькой комнатушке, оставалось загадкой. Впрочем, я предположила, что причина заключалась в добродушии Лизетты, неспособной долго и всерьёз на кого-либо злиться, в сочетании с отстранённостью Мелани, не вступавшей в ссоры просто потому, что её мало волновали дела этого мира.
- Ну, рассказывай! - заявила после первичного знакомства Лизетта, бесцеремонно усаживаясь рядом со мной на мою кровать.
Мелани, напротив, чинно сидела на своей кровати, положив на колени какой-то увесистый том, но к чтению пока не приступила.
- Что рассказывать? - поинтересовалась я, слегка оглушённая напором шатенки.
- Не знаю, всё, что угодно! - воскликнула та, жестикулируя так активно, что я чуть было не осталась без глаза. Впрочем, девушка этого даже не заметила. - Для начала каким ветром тебя сюда занесло? Что, родственники решили отделаться?
В её голосе прозвучали нотки сочувствия. Кажется, подобной ситуацией здесь никого не удивишь.
- Нет, я сама решила уйти, - не стала противоречить собственной легенде я, хоть и понимала, что понравиться Лизетте было бы легче, дав на её вопрос положительный ответ. А я уже догадывалась, что войти в доверие мне будет необходимо именно к ней.
- Чего так? - Лизетта изумилась настолько сильно, словно не жила в окружении монахинь и не являлась таковой сама. - Что ты здесь забыла?
Она с насмешкой оглянулась на голые стены.
- У меня случилось горе, - объяснила я. - Умер близкий мне человек.
- Отец, мать? - вступила в разговор Мелани. - Или брат?
- Какой брат? - пренебрежительно фыркнула Лизетта. - Наверняка любовник. Или муж?
Она с интересом заглянула мне в глаза.
- Жених, - уточнила я.
- Вот видишь, я была права! - восторженно объявила Лизетта, после чего поспешила изобразить выражение скорби на лице. - Это, конечно, очень тяжёлая утрата, - вздохнула она. - Но зачем же было уходить в монастырь? Вся ведь жизнь впереди!
Они широким жестом, жизнерадостно указала на пространство перед собой, хотя ничего, кроме голых стен, там по-прежнему не появилось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
