– Боже мой, почему все хотят драться со мной из-за женщины, которую я, по их мнению, погубил? Ты считаешь, что я бросил ее?
– Я считаю, что ты бессовестно использовал ее. Проклятие! Когда я увидел ее в Фарнхерсте, то подумал, что она… – Он умолк и перевел дух. – Теперь я знаю, что это не так. Черт бы побрал, Найджел! И мне плевать, какие у тебя были побуждения. Мне плевать, если это спасло Европу, но то, что случилось в Фарнхерсте, что произошло потом… будь я проклят, если это сойдет тебе с рук. – Уиндхем отвел взгляд и стиснул зубы. – Тем не менее, прежде чем убить тебя, я хотел бы убедиться, что это правда.
Вокруг них сновали веселые деревенские жители с кружками и тарелками в руках.
– В Фарнхерсте я использовал ее, но не так, как ты думаешь. Любовниками мы стали в Париже. Я предлагал ей выйти за меня замуж. Она отказалась.
– Я тебе не верю, – фыркнул Уиндхем. Найджел пожал плечами.
– Ты же сам сказал, что она не похожа на других женщин. Она увидела, что я собой представляю, и стала презирать меня.
– Проклятие! Она отказалась выйти замуж за маркиза? Я поверю в это только тогда, когда ты повторишь свое предложение. Прямо сейчас!
– В противном случае ты вызовешь меня на дуэль? Лицо Уиндхема застыло.
– Я прекрасно понимаю, что ты можешь убить меня. Тем не менее, если ты немедленно не сделаешь ей предложение, я не откажусь от своего намерения.
Найджел осознавал нелепость происходящего. Именно этого он хотел больше всего на свете. Но не так. Как бы то ни было, он обошел Уиндхема и распахнул дверцу кареты. Фрэнсис свернулась калачиком на сиденье, уронив голову на руки. С огромной нежностью он коснулся ее волос, убрал шелковую вуаль с ее лица и, не отдавая себе отчета, принялся цитировать «Песнь песней» царя Соломона:
– «Рассадники твои – сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами. Нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными древами…»
Ее глаза открылись.
– Найджел?
– Уиндхем сказал, что ты болела. Тебе лучше?
Золотисто-медовые пряди, выбившиеся из-под шпилек, спадали на тонкий розовый шрамик на лбу, совершенной формы скулы и изящные уши. Ему хотелось поцеловать ее.
– Я была… Наверное, просто накопилось нервное напряжение. Это не настоящая болезнь. Мне всего лишь требовался отдых. Майор Уиндхем был очень добр ко мне.
– Да, он добр. Ты по-прежнему собираешься выращивать травы в Эссексе?
По ее лицу пробежала тень беспокойства.
– Ты сказал, что дом…
– Он твой. Ты довольна?
– Да, конечно. Я должна быть свободной, разве ты не понимаешь? – Фрэнсис смахнула внезапно набежавшие на глаза слезы. – Должна, Найджел!
– Значит, ты по-прежнему отказываешься выйти за меня?
– Не надо! Ты думаешь, что это моя гордость? Или что в тебе есть что-то такое, что отталкивает меня? Боже, если бы все было так просто! Если бы я могла разделить жизнь с мужчиной, то им был бы только ты, Найджел. Но я не могу.
Он забыл об Уиндхеме. Он не видел ничего, кроме страданий, исказивших ее лицо.
– Боже мой, Фрэнсис. Я люблю тебя всем сердцем и душой. Стать перед тобой на колени?
Она подняла руки. Движения ее были легки, как шуршавший в траве ветерок.
– Взгляни на меня! Я не такая, как все. У меня в носу золотое кольцо. Несмотря на все эти платья, корсет и прическу, похожую на птичье гнездо, я не могу быть другой. Какая маркиза может получиться из публичной женщины?
– Думаешь, это меня волнует? Я люблю тебя. – Он сжал ее пальцы, страстно желая передать ей свои чувства. – Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Слезы хлынули у нее из глаз, нос покраснел. Она была такой желанной.
– Я не могу, Найджел. Не могу. – Он видел по ее глазам, что это правда, а не причуда или каприз, и что никакие слова тут не помогут. – И не потому, что не люблю тебя. Наоборот – потому что люблю.
Найджел некоторое время молчал. Ее слова упали, как камни в глубокий колодец. Что он мог ответить? Тем не менее ему оставалось сделать еще одно.
– Очень хорошо. Я больше не буду мучить тебя. Но прежде, чем я уеду, Фрэнсис… у меня есть известие о Лэнсе. – Она с тревогой посмотрела на него, словно угадав его чувства. – Мне очень жаль. Он мертв.
В английском платье она выглядела еще моложе. Элегантная одежда делала изящную фигуру еще соблазнительнее.
– Как жаль!
– Катрин тоже умерла. Он прислал мне письмо со своими беспомощными и дурацкими объяснениями. Они выпили яд. Он не мог жить с ней. Он презирал себя. После поражения Наполеона Катрин нечего было делать в России. Так что после многих миль горечи и взаимных обвинений они решили покончить с этим. Я нанес визит мисс Марш и сообщил ей о смерти Лэнса, но не сказал правды. Она немного поплакала, хотя на самом деле плохо знала его.
– Ты сказал ей, что он умер как герой?
– Думаешь, я должен был поступить по-другому? Фрэнсис покачала головой.
– Нет, нет. Так лучше. – Она опустила глаза. – Мы не всегда должны говорить правду, так? Если это не вызвано милосердием или необходимостью. Спасибо, что рассказал мне. Вот все и заканчивается.
Сказать больше было нечего. Никакие слова не могли выразить его чувств. В английском голубом платье она была не менее прекрасна, чем в индийских одеждах.
– «Друг мой похож на серну или молодого оленя». Возьми свою свободу, Фрэнсис.
Он выскочил из кареты прежде, чем она могла передумать, прежде, чем он начал льстить, умолять или запугивать ее.
Доминик Уиндхем смотрел на него невидящим взглядом. Найджел сжал его локоть и оттащил подальше от кареты.
– Ты слышал? Увези ее. Доставь ее в Эссекс. А если ты все еще настаиваешь на дуэли, то можешь начинать. Это будет убийство, потому что я не намерен драться с тобой.
– Прости, – сказал Уиндхем. – Она любит тебя. Я не знал. Как ты можешь отпустить ее?
– Потому что я люблю ее, чертов дурак, – ответил Найджел. – А теперь, ради всего святого, увези ее.
Глава 21
Фрэнсис провела в Лондоне два дня. Лорд Трент выписал ей чек. Он также выдал небольшую ссуду, чтобы ей легче было начать дело. Она не будет принадлежать к высшему обществу, зато обретет свободу и чувство собственного достоинства, что гораздо важнее.
Уиндхем не стал сопровождать ее в Эссекс. Фрэнсис поблагодарила его за заботу, но заявила, что продолжит путешествие одна в нанятой почтовой карете. Она была рада вернуться в свой дом.
Яркие солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, освещая фруктовый сад и загон. Ослепительно блестели вдали небольшой пруд и извилистый ручей. Ярко сияли выбеленные кирпичи, два сводчатых окна, свежая зеленая краска на двери. Дом, в котором выросла Фрэнсис, был аккуратным и чистым, насквозь пронизанным солнечным светом. Она выбралась из кареты и вошла в прихожую.
