Ведь я хотела избежать этого убийства. И теперь он знал это. Человек, желающий умереть, знал, что я не хочу его убивать. Означает ли это, что в скором будущем он предпримет роковую попытку спровоцировать меня? Решит ли он поставить меня в ещё более безвыходное положение? Вынудит ли меня нажать на курок?
Этот человек создавал впечатление добродушного персонажа, и потому я почти была уверена в том, что он всё-таки поставит меня в ещё более безвыходное положение.
Глава 52
Я продолжала стоять у изножья кровати, в которой лежал труп Тристана, но пистолет я решила опустить. Старик, только что разместившийся в кресле, явно не знал, с чего именно начать, но начать определённо точно хотел.
– Я видел вас в окно, – наконец произнёс он. – Мой номер с вашим по соседству.
Моя память мгновенно показала мне картинку окна соседнего номера: оно было лишь наполовину занавешено прозрачной тюлью. Он действительно хотел спрятаться подобным образом – оставаясь на виду? Подобное может говорить либо о халатной глупости, либо о редкой мудрости, либо о нежелании этого человека жить.
– В мотеле ещё есть кто-нибудь? – повела бровью я. – Люди? Блуждающие?
– Нет. Больше никого. Ещё вчера здесь была семейная пара лет тридцати пяти с четырьмя детьми, но они уехали. Кажется, они хотели попасть в Британию через Бельгию.
– А что сейчас в Британии, безопасно? – поняв, что диалог между нами по-любому состоится, ведь я не могу припугнуть своего собеседника оружием, потому как он, очевидно, не боится смерти, я решила последовать циничному совету Тристана, который прозвучал из его уст всего двое суток назад и который мне совсем не пришёлся по душе: “Если вы не можете предотвратить изнасилование – расслабьтесь и получайте удовольствие”.
– Думаю, что на этой планете осталось очень мало действительно безопасных мест, – смотря сквозь меня, отозвался старик. – Ходили слухи, что Британия принимает беженцев, но этим слухам уже три дня срока, так что, скорее всего, эта информация давно просрочена. В конце концов, Британия ведь не резиновая.
“Не резиновая”, – мысленно повторила я.
– Я скоро уйду, обещаю, – продолжал ночной гость. – Я всего лишь расскажу Вам одну историю, после чего обещаю Вас больше не беспокоить. Уйду сразу же, если только Вам не понадобится что-то от меня взамен.
– Что мне может от Вас понадобиться? – поинтересовалась я, не скрывая напряжения в своём голосе.
– Не знаю, – пожал плечами старик. – Информация или какая-нибудь иная помощь. Для начала давайте я начну свой рассказ, а после, возможно, Вы сами решите, чем я могу быть Вам полезен. Если же ничем – что ж, так тому и быть. – Старик замолчал, возможно ожидая от меня каких-то слов, но я была нема, и тогда он решил продолжать. – Меня зовут Елеазар Раппопорт и мне шестьдесят лет, – всего лишь шестьдесят?! Этот человек не выглядел на свой возраст – он выглядел гораздо старше. Хотя, возможно, виной его чрезмерно старческого вида было плохое освещение, из-за которого я едва могла различать его лицо. – Я в первый и в последний раз в своей жизни влюбился, когда мне было двенадцать лет, в прекрасную соседскую девочку, мою ровесницу, только что переехавшую в Мюнхен из Индианаполиса. Девочку звали Саломеей Каценеленбоген. У неё были красивые карие глаза, длинные вьющиеся волосы, остренькие черты лица и необычно длинные пальцы, умело вступающие в диалог с роялем. Она, как и я, тоже была еврейкой, и, как вскоре оказалось, истории наших семей были очень похожи. Наши родители были немецкими евреями, бабушки и дедушки которых смогли сбежать от фашистского режима в Америку в январе 1939-го года, причём и её, и мои предки бежали одним путём, на одном пароходе. Но они не были знакомы, как и тысячи других евреев в той спасительной шлюпке не знали друг друга, потому неудивительно, что дальше их пути разошлись. Мои прадеды в итоге умерли в Америке, но мои дед с бабкой вернулись в Германию в 1995-ом году, в то время как семья Каценеленбоген осталась в Америке на целый век. Так что я родился в Германии, в Мюнхене, а Саломея в Америке, в Индианаполисе. И всё равно наши судьбы пересеклись на одной земной точке, в одном временном отрезке. Она стала моей соседкой, появившись на Бургштрассе* в своём кружевном белом платье и соломенной панаме летом 2046-ого года (*Название улицы г.Мюнхена). Я начал за ней ухаживать в тот же день… – Рассказчик запнулся. Я продолжала ощущать себя напряжённой пружиной. Зачем этот человек рассказывает мне всё это? Для чего мне это знать?.. Я ощущала крайнюю растерянность, потому как не понимала, в чём именно мне подозревать этого человека: в безумии или в здравомыслии? Какая из этих двух граней данной личности для меня может оказаться страшнее? – У нас не было детей, – вдруг продолжил гость, явно пропустив большой отрезок своего рассказа. – В восемнадцать лет Саломея попала в аварию, из-за которой впоследствии лишилась возможности иметь детей. Она год пролежала прикованной к постели, но смогла побороть свою немощность и, в день своего девятнадцатилетия, сделала свои первые уверенные шаги в новую жизнь. Ещё через год она уверенно и самостоятельно, без помощи костылей, дошла до алтаря, у которого её ждал я. Нам было всего двадцать лет, когда мы поженились. Совсем молодые, амбициозные и до безумия влюблённые друг в друга, в жизнь, в свои мечты и в своё дело. Я изучал языки и в итоге стал профессором лингвистики, а позже и доктором филологических наук, свободно владеющим двадцатью пятью живыми и тремя мёртвыми языками. Саломея же, прежде грезившая музыкальной карьерой, неожиданно после аварии начала рисовать и в итоге стала одним из лучших, и известнейших в Германии иллюстратором детских книг. Я в свои двадцать девять, внезапно насытившись своей профессией, до странности резко и кардинально решил сменить курс своей жизни, и в итоге сменил не просто квалификацию, но профессию, что в моём возрасте считалось запоздалым, особенно с учётом того, что я решил податься в такую серьёзную науку, как медицина. И всё же к сорока годам я смог стать не просто хирургом, но входящим в десятку лучших практикующих хирургов страны. Саломея же, всегда отличавшаяся верностью во всех сферах своей жизнедеятельности, не предала своего дела и до конца совершенствовалась на выбранном ею поприще. А кем были Вы до того, как этот странный мир рухнул?
– Я?.. – я не ожидала того, что он обратится ко мне, считая происходящее монологом. – Я была гидом. Увлеклась экстремальным туризмом.
– И
