Они все как правило — маги земли ранга от первого до третьего включительно. Что это значит? А это значит, что рота валькирий за два часа ненапряженной деятельности (не могу назвать это работой) в состоянии возвести полноценную и классическую Fortalitia stellaris или Звездчатый Форт на пару тысяч человек со всеми его бастионами, равелинами, куртинами и редутами. А уж такие вещи как окоп выкопать или там ров против кавалерии и танков, да с каменными кольями на дне — для них совершенно плевое дело. И наконец самое главное преимущество валькирий — они обходились казне Империи ровно в ноль рублей ноль копеек. Да, это так. Вооружение, униформа, патроны, пуговицы, постельное белье и деньги на личные нужны — всем этим многочисленных валькирий снабжал Орден Святой Елены и двенадцать знатных родов, которые входили в состав попечителей Ордена.
Вот именно потому никому в Военном Приказе, оно же Министерство Армейских Дел (флотом конечно занималось Адмиралтейство) — и в голову не приходило отказаться от услуг Ордена Святой Елены и валькирий. Все что было нужно армейцам — это расширить свое влияние на корпус валькирий и подчинить себе напрямую, оставив при этом снабжение, обучение и пополнение рядов — словом всю материальную ответственность на Ордене Святой Елены. Вот и вся интрига. Армейцам нужно свое, СИБовцам нужно свое, Государю Императору свое, Ордену Святой Елены и двенадцати благородным родам в его составе — свое, а что нужно самим валькириям? И можно ли их субъектом интересов вообще считать? Или они все-таки бездумное орудие в руках Совета Попечителей Ордена? На эти вопросы у меня ответов пока нет, но я собираюсь их получить.
— Вот потому-то вы и были переведены в состав 31 пехотного. — кивает генерал-майор: — вы прекрасно справлялись с обязанностями на своем прежнем месте службы. Кстати, хотел поздравить вас, Владимир Григорьевич с заключением брачного союза. Я слышал только хорошие отзывы о Марии Сергеевне Мещерской и прекрасно понимаю, что до этого дня в ваших отношениях присутствовал некий мезальянс. Потому я вдвойне рад тому, что мы исправили этот досадный промах и отныне вы сравнялись в звании с вашей супругой. При этом по должности вы стали даже старше. — он многозначительно подмигивает мне, эдак по-свойски, дескать между нами, мужчинами. Формально он, конечно, прав, мне повысили звание до полковника (беспрецедентное дело в обычном мире, но обычное в этом, где уровень магического ранга имеет прямое отношение к воинскому званию). Но кроме того моя должность сейчас звучит именно как «командир отдельного 31-го пехотного полка». То есть формально я сейчас начальник всех валькирий в столичном гарнизоне. Но это формально. Фактически же я свадебный генерал или как королева Британии — царствую, но не правлю. У валькирий свои линии снабжения, свои командиры, свой распорядок дня, все свое. Я тут даже не приказываю, а передаю пожелания старшим валькириям, которые в свою очередь — могут и не подчиниться.
— Мы все знаем как обстоят дела с координацией между армией и корпусом валькирий, — подтверждает мои мысли генерал-майор: — обычно офицеры не рады подобному назначению.
— Карьерный тупик, — киваю я: — как же, приходилось слышать.
— И так эту должность тоже называют, — морщится генерал-майор Аргутинский: — однако для человека деятельного такая должность не есть повод смириться и опустить руки, а вовсе даже наоборот. Если вы понимаете меня…
— Понимаю. — на самом деле для заштатного лейтенанта с Восточного Фронтира стать полковником, получить орден и должность командира отдельного полка — это просто небо в алмазах и предел мечтаний. Другое дело, что выше этой должности обычно никто и никуда не уходил. Предыдущий командир полка прямо на пенсию с этой должности и ушел, как и командир до него. Почему? Да именно потому, что ничего на этой должности делать не надо! И все это знают. Должность — эдакая синекура не для самых умных. Вот есть у тебя болван-полковник, дуб дубом и идиот идиотом, которому управление настоящим полком лучше не доверять, а из армии выбросить ты его тоже не можешь, потому как наверняка он знатного роду и девятого колена благородных кровей. Родственники, друзья, связи при дворе… так что проще его на вот эту должность и засунуть. Тут он вроде как полком командует, и вреда от него особого не будет, потому как не командует он ни черта, валькирии и сами справляются. Ну и выше его двигать никто не будет, потому что за годы такого «командования» офицер на этой должности окончательно деградирует и ничем кроме своего адъютанта и работы собственного пищеварительного тракта — командовать не может. Так что, да, для меня это взлет карьеры, но для какого-нибудь полковника из благородных, который с этим званием давно — это тупик.
— Вот и славно. — говорит генерал-майор: — мне бы хотелось чтобы степень взаимодействия валькирий со штабом выросла. И я не хочу слышать от их руководства фразы вроде «они думают» или «они решили отказаться исполнять этот приказ». А их руководство отныне в ваших руках, полковник Уваров.
— Я вас понял. — говорю я: — приложу все усилия. — он встает, давая понять, что аудиенция окончена и протягивает руку. Пожимаю ее, прощаясь. Спустя несколько коридоров и мраморных лестниц — я уже стою на улице и с удовольствием вдыхаю морозный воздух. У автомобиля меня ждет вездесущая валькирия Цветкова, которая аж подпрыгивает от нетерпения. Кто-то ей уже сказал, что меня на должность командира 31-го пехотного назначат и она прямо стоять на месте не может. Увидев меня — тут же бежит навстречу, улыбаясь и придерживая высокий кивер рукой.
— Владимир Григорьевич! — выпаливает она, подбежав: — ну как? Что сказали? Неужели⁈
— Вот ты Цветкова всегда так, — важно говорю я, подбочениваясь: — ни тебе докладу, ни пиетету надлежащего. А ведь на секундочку с непосредственным начальством сейчас разговариваешь.
— Ой! Радость-то какая! Все-таки назначили! — подпрыгивает на месте валькирия Цветкова и лезет обниматься: — Владимир Григорьевич! Радость-то какая! Я сегодня девчонкам в гарнизоне расскажу — то-то разговоров будет!
— Расскажи. — разрешаю я, с удовольствием обнимая валькирию. Все у нее где надо, такая ладная фигура, где надо упругая, где надо мягкая, но по большей части упругая, все же не просто монашка, а воительница.
— Завтра с утра поедем дела принимать, — добавляю я, все еще обнимая валькирию. Люди на улице оглядываются на нас, разве что пальцем не показывают, но я ж Уваров, чего мне терять? Как там моя любимая супруга говорит — легкая кавалерия сраму не имет, легкая кавалерия срам производит. В промышленных масштабах самим своим существованием. Впрочем, Цветкова сама приходит в чувство, поспешно отстраняется, краснеет и одергивает шинель.
— Тогда я в гарнизон поеду, — говорит она: — новости скажу и к завтрашнему дню подготовлюсь.
— Ступай. — разрешаю я: — но к ужину возвращайся. Ты у нас не
