кого?
– Ну, назови это информационным Центром Вселенной. Или информационной сферой Вселенной. Или Богом, если хочешь. От названия суть того, кто управляет круговоротом жизни и смерти не меняется. Вернадский, например, называл Это «ноосферой». Он первым среди учёных мира понял, что человечество и природная среда, к которой я прибавляю ещё малый и большой Космос, образуют единую систему – НООСФЕРУ. От греческого слова noos, что означает «разум». И Серый кардинал, сейчас я в этом полностью уверен, является посланником Ноосферы, высшей стадии развития любой биосферы во Вселенной.
Волохов-младший, слушая отца, внимательно разглядывал какой-то листок с ксерокопированном текстом на санскрите.
– Стоп! Уж не тот ли это «серый человек» из легенды о вечном страннике?
Профессор рассмеялся:
– А зря ты бросил аспирантуру, парень! У тебя, слово лауреата, есть научная интуиция, которая вместе с талантом только и двигает научную мысль. Да-да, братец кролик, по всему это и есть Агасфер, он же Серый кардинал, он же Серый посланник… За многие века, прошедшие после того, как этот иудей был проклят бессмертием, у него было немало разных имён. Суть его появления всегда была одна – пресечь на корню и уничтожить того, кто стоит на пороге величайшего открытия для всего рода человеческого.
– И что это за открытие? Опять какой-нибудь «эликсир вечной молодости», только теперь на стволовых клетках?
Игорь Васильевич покачал головой, снова достал из внутреннего кармана пиджака серебряную коробочку и, с любовью глядя на неё, сказал:
– Дурак ты, Вовка! Никакого «эликсира вечной молодости» нет и быть в природе не может. Это противоречит законам и биосферы, и ноосферы. А то, что открыл я, называется длинно. По научному ты не поймёшь. Попробую популяризировать вульгарно…
Профессор прошёлся по своему кабинету, осторожно переступая через разбросанные книги, компьютерные диски, какие-то карточки, исписанные формулами.
– С помощью этой коробочки, – продолжил он свою популярную лекцию для непосвящённых, – которая называется атманоприёмником, я смогу управлять процессом волновой подсадки кармы практически в любой объект. В биологический или условно биологический, то есть сделанный человеком искусственным путём. Древние индусы, поистине гениальные праучёные нашего Светлого мира, в Ведах и Упанишадах называли это реинкарнацией, повторным воплощением. Или – переселением душ, известному тебе, конечно, только по полушутливой (ключевая часть слова тут – «полу») песне Высоцкого.
Профессор перевёл дух и продолжил:
– По большому счёту, вот этот малюсенький атманприёмник даст возможность управлять круговоротом вечной жизни и вечной смерти человека. Соображаешь, парень?
Волохов, пометавшись по квартире, грузно приземлился в своё любимое кожаное кресло.
– Вижу, вижу, Володя… Вижу, что ты меня не понимаешь, – вздохнул профессор. – Пока не понимаешь… Практика критерий истины. Честно скажу, первые испытания моя коробочка уже успешно прошла на живой материи. Впереди главный этап. Предполагаю, что и он пройдёт так, как надо. Если, конечно, Серый посланец не помешает… Предполагаю… Хотя человек предполагает, а Бог располагает. Понимаешь?
Сын, дозвонившийся, наконец, до полиции, машинально пожал плечами:
– Честно скажу, не понимаю… Пока. Алло, это дежурный? Капитан Волохов. Квартирное ограбление на Песочной… Да… Записывай адрес.
7.
Кто-то из великих сказал, что счастье – это когда тебя понимают. Если это утверждение спроецировать на жизнь Игоря Васильевича Волохова, то выходило, что это был самый несчастный человек не только в Москве, но и во всей Российской Федерации. «Не понимаем!». Эта коротенькая фраза, звучавшая порой с вопросительными интонациями, но чаще, как категоричный императив, даже снилась ему ночью. Его не понимали не только родные милые люди, не понимали коллеги, даже близкие ему по духу и научным направлениями коллеги.
– Не понимаю, Игорь, – говорил ему академик Бергман. – Время утопических идей давно прошло. Пойми, в России – новое время, время всеобщего прагматизма. Вернись к своей прежней теме, к омоложению функциональных систем человеческого организма – и Госпремия и членство в Академии наук, считай, у тебя в кармане.
Волохов ценил Бергмана как толкового биолога, около десяти лет они бок о бок работали над перспективнейшей, как им тогда казалось, геронтологической темой, «подсаживая» многочисленным подопытным добровольцам стволовые клетки. А уж руководителем НИИ он был от Бога. Лаборатории «шарашкиной конторы» были оснащены самым современным научным оборудованием. «Институт Бергмана», как неофициально называли НИИ в научных кругах, первым в столице приобрёл трёхмерный принтер 3 D. Добился Михаил Исаакович и отменного финансирования своего научного центра. Список финансовых спонсоров пополнялся год от года. Достаточно сказать, что список этот возглавляла могущественная госкорпорация «Газпром».
– Как тебе, Миша, удалось этих-то мультимиллионеров раскошелить? – как-то на очередном «фуршете по случаю» спросил Бергмана Волохов.
– Так жить долго больше всего хотят богатые люди, – серьёзно ответил Михаил Исаакович. – Им же за отпущенные Создателем 70 – 75 лет деньжища свои, хоть убей, никак не растратить!.. А оставлять пару миллиардиков родственникам, которых всю жизнь ненавидел, – обидно… Вот и желают магнаты наши ненаглядные за любые деньги при помощи стволовых ли, половых, любых, словом, клеток заполучить себе вторую молодость. И продлить как можно дольше свою бесценную, хотя и обременённую неподъёмным состоянием жизнь.
– М-да, – задумчиво согласился Игорь Васильевич. – Нестыковочка у Создателя вышла, когда человека слепил…
– Алчности многовато? – попытался угадать мысль ведущего научного сотрудника руководитель «шарашкиной конторы». – Зависти, матери всех порокв…
– Это есть, разумеется, но тут ОН не виноват, – улыбнулся Волохов. – Это черты приобретённые хомо-сапенсом, скопированные им с худших образцов Нижнего Мира. Я о другом противоречии. Душа человека бессмертна, а тело, оболочка биологическая никакой критики не выдерживает. До 90 если в одряхлевшем виде дотягивает, то радуются все, как дети. А чему радоваться, когда там болит, тут болит и котелок уже не варит… Дрянь тело наше. Дрянь, Миша. Что ему присуще? Болезни, непрочность, хрупкость, ненадёжность, в воде тонет, в огне горит… Короче, сплошные неприятности, а не тело. Вот сварганить бы его из какого-нибудь сверхпрочного полистирола, или как он там у химиков называется, – и живи себе лет пятьсот, как древние пророки жили, радуйся… Это я понимаю.
– А я – нет! – допив свой коньяк, отрубил Бергман. – Старение мозга – это проблема Института мозга. Зачем тебе страна трёхсотлетних маразматиков, а? Какие из выживших из ума стариков с вечными телами активные индивидуумы? Заменить мозг компьютером? Так это будет робот, а не человек.
Бергман щёлкнул пальцами, подзывая к себе официанта с подносом напитков. Он взял два стакана виски, нетвёрдой рукой передал один из них Волохову.
– Знаешь, Игорь, что в нашем деле главное? – спросил Михаил Исаакович и сам же ответил на свой вопрос. – Главное для учёного не прибавлять мировой скорби! Это как врачу – не навреди пациенту. Раньше человек боялся
