Ромка моргнул. Длинная лестница по дуге приближалась прямо к тому месту, где он встал. Несколько индейцев, гроздью повисших на ее конце, кричали и размахивали дубинками. Молодой человек выставил вперед копье и, подгадав момент, двинул его вперед. Промахнулся. Острый наконечник вонзился в перекладину и, расщепив ее, застрял. Древко вырвалось, ободрав ладони, и, с силой хлестнув по парапету, застопорилось. Лестница замерла вертикально. Индейцы перестали дышать, боясь нарушить хрупкое равновесие. Замер и Ромка, не представляя, что теперь делать.
В воздухе с визгом пронеслось пушечное ядро. На том месте, где были люди, веером распустился цветок из щепок, обрывков веревки и брызг крови. Повисел секунду, переливаясь всеми оттенками алого, и водопадом обрушился вниз. Копье дернулось в руках, потянуло за собой, чуть не утащив Ромку следом.
– Держись, растяпа! – Кто-то прихватил его сзади за пояс и дернул назад.
Оторвавшиеся было подошвы снова утвердились на полу. Пред лицом вырос деревянный щит, в который с той стороны глухо стукнулись несколько камней. Об стену ударились рога лесницы, выбив алебарду из рук одного бойца. Обезоруженный, он схватил за палки и, налегая всем телом, столкнул лестницу вбок. Стрела с белыми перьями ужалила его в горло, выбив из него хрип и фонтанчик крови. Рухнув в полный рост, безымянный герой перевалился за край и исчез во дворе.
Еще одна лестница стукнулась о парапет. Как чертик из табакерки с нее соскочил индеец и приземлился на плиты стены. До того как он успел утвердиться на ногах, Ромка схватил копье погибшего и махнул им как палкой. Индеец получил удар по спине, пробежал несколько шагов, не удержался и тоже слетел вниз.
Молодой человек сунул копье за стену, кто-то ухватился за наконечник и потянул. Ромка рванул на себя. Копье подалось неожиданно легко, он потерял опору и растянулся на плитах. Чей-то сапог наступил ему на руку. По кирасе звякнул камень. Ромка перевернулся на живот, цепляясь за чьи-то ноги, поднялся на четвереньки, схватился за парапет и встал. Стрела ударила в центр нагрудника. Вторая попала в плечо, третья щелкнула по камням перед ним.
Кто-то отдернул его назад, прокричал что-то неразборчивое, сунул в руки алебарду и снова толкнул вперед, к краю. Ромка ухватил тяжелый топор и с размаху рубанул кого-то по руке. По лестнице. По голове. Снова по руке. Он работал, как молотобоец в кузне, поднимая и опуская отточенный серп алебарды.
В белые барашки сгоревшего пороха стал вплетаться другой дым, куда более густой, черный, удушливый. Темный столб рос, расширялся, ел глаза и свербил в ноздрях. Над стеной поднялось жаркое пламя, нагревая броню и опаляя брови. Выкурить решили?
Ромка замахал руками и заорал канонирам, указывая вниз. Те не слышали за грохотом. Молодой человек махнул рукой стоящим рядом солдатам, чтобы были начеку, и побежал, укрываясь от стрел и камней. Глиняная плошка с горящим маслом стукнулась о стену. Прыснули во все стороны огненные брызги. Еще одна, крутясь в воздухе, перелетела через стену и разбилась о каменные плиты двора.
Домчавшись до батареи, он схватил за руку незнакомого капитана артиллеристов из команды Нарваэса и показал вниз, на разложенный под стеной костер, в который индейцы бросали вязанки сырой соломы и тряпки, пропитанные ароматным храмовым маслом. Тот развел руками, мол, так низко опустить стволы нельзя. Ромка скатился по лестнице во двор. Еще утром он заприметил несколько колодцев, которые испанцы прорыли в поисках воды. Вода в них действительно была, но соленая, и пить ее было невозможно, а вот потушить огонь – вполне.
Перед Ромкой вырос Кортес:
– Опять ты тут!
– Мешики обложили стены хворостом, облили маслом и подожгли. Тушить надо. Колодцы…
– Некому тушить, – помрачнело лицо Кортеса. – На стенах людей не хватает.
– Раненые есть, которые двигаться могут. Пусть расположатся цепочкой и передают ведра друг другу. Надо хоть немного пламя сбить, а то камни нагреются, вообще не подойти будет. Потом кладка не выдержит и осыплется к черту.
– Понял, сейчас сделаю, – потеплел голос капитан-генерала. – А ты давай обратно.
Минут через пять ведра пошли. Стрелки сосредоточили огонь на подступах к кострищу, и скоро пламя было обрамлено бруствером из человеческих тел.
Ромка оказался последним в цепочке, прямо над огнем. Нацепив на левую руку легкий круглый щит и натянув поглубже шлем, он подхватывал ведро, опрокидывал его за парапет и тут же отдавал обратно. Жар нестерпимо кусал руки, опалял лицо. То и дело в щит ударялись камни и стрелы. Он часто поскальзывался на скользких от воды камнях, а один раз даже упал, больно зашибив локоть. Постепенно огонь начал утихать – видимо, стрелкам удалось пресечь приток вязанок и тряпок, и вскоре к парапету стало можно подойти. Зато дальше к востоку появился новый очаг, и обессиленным раненым пришлось буквально ползти туда.
Как только стена немного остыла, индейцы снова пошли на штурм. Ромка плохо помнил, что происходило дальше. Перекошенные лица, брызги крови, деревянная усталость в плечах, боль в рассеченной скуле, крики раненых, хрипы умирающих, грохот артиллерии и пронзительный свист стрел мешались в его голове в страшном хороводе войны.
К вечеру атаки стали слабеть и совсем прекратились с наступлением полной темноты. Толпы индейцев растворились в темных улицах, оставив у стен тела, тлеющие остатки осадных костров и мостовые, скользкие от пролитой крови.
Смертельно уставшие конкистадоры и без команды попадали кто где стоял. Некоторые, у кого ранения были не тяжелые, прямо тут брались за перевязку. Многие, наплевав на синяки и царапины, засыпали, и не думая спускаться вниз. Ромка возблагодарил бога за то, что в стене не оказалось больших проломов и не пришлось срочно искать, чем бы их заделать, привалился спиной к теплой от огня кладке и задремал.
Вскоре чья-то рука дотронулась до его плеча. Что-то буркнув, Ромка уставился в молодое безусое лицо. Это был один из новых ординарцев Кортеса.
– Чего надо?
– Капитан-генерал требует всех капитанов на сбор.
– Я не капитан.
– Вас он велел лично позвать. Дон Рамон де Вилья – это ведь вы?
– Эх, – вздохнул Ромка. – Где заседание?
– В бывшем кабинете королевского нотариуса. Комната дона Эрнана выгорела вся. В нее попали несколько горшков с зажигательной смесью, – затараторил юноша.
Ромка отмахнулся от него как от навязчивой мухи. Ноги слушались плохо, их приходилось буквально отрывать от земли. Странно, до этого он и не думал, что в теле есть столько мускулов, способных болеть. Он пересек двор и открыл дверь.
