– Я тебя знаю, – сказала Сиенна, хотя они и никогда не встречались. На дрожащих ногах она подошла ближе – небеса, о небеса – и, протянув руку, пропустила между пальцами локон мягких шелковистых волос. – Мне кажется, ты нравишься Гневу.
Улыбка Оливии просто расцвела, когда она почесала Сиенну за ушком.
– Как поживает мой дорогой мальчик?
Гнев замурлыкал, как котёнок.
– Он... гм, в порядке.
– Я рада. Он действительно милый, правда?
Гнев?
Демон перекатился на спину, поднял ноги и затряс ими, когда его охватила сильная волна восторга.
– Мы пообщаемся с тобой позже, ладно? – сказала Оливия, убрав руку. Пока Гнев дулся, как ребёнок, ангел добавила: – Аэрон отправил меня за тобой. Он хочет с тобой поговорить, но не может тебя увидеть, а разговаривать с женщиной, которой достался его демон, через третье лицо несколько болезненно. Может, однажды всё изменится. Но я отошла от темы. Он готов покинуть замок и отправиться за Легион, но не станет, потому что Париса одолеет аневризма. По крайней мере, так утверждает Аэрон, и он считает, что ты единственная, кто может успокоить парня.
Парис. Беспокойство о нём тут же перекрыло недовольство демона поведением ангела.
– Где он?
– Следуй за Виолой. – Оливия отошла в сторону и указала в направлении бального зала.
Сиенна вбежала в распахнутые двери и снова застыла как вкопанная. Группа воинов и их супруг стояла под баннером, на котором большими печатными буками было написано "ВМЕШАТЕЛЬСТВО". У каждого из них в руках было по листку бумаги. Виола стояла в центре толпы в нетерпении высказать своё мнение.
Взгляд Сиенны приковался к воину, которого завали Аэрон – мужчине, которому раньше принадлежал Гнев. У него были коротко остриженные тёмные волосы, красивые фиолетовые глаза, а тело, некогда покрытое татуировками изображений его жертв, теперь медленно покрывалось изображениями его ангела.
Увидев его, Гнев как будто сошёл с ума, желая протянуть руку и коснуться воина. "Друг. Мой друг".
"Я знаю, но сейчас не самое подходящее время, чтобы к нему подходить". Если честно, Сиенна не была уверена, что такое время вообще когда-нибудь наступит. Парень пугал её. Он был похож на того, кто съедает котят на завтрак, а на ланч – канцелярские кнопки. Она не рискнула предположить, что же у него может быть на обед. Может, там какие органы.
Гнев надулся. Демон хотел вернуться к Аэрону так же сильно, как Сиенна хотела от него избавиться. Но она передумала и надеялась, что Гнев тоже. Он не умолял дать ему сбежать от неё. К тому же Сиенна знала, что демона, как и её, влекло к Парису.
"Друг. Поговорить с другом".
"Скоро", – пообещала она. Гнев захныкал, и Сиенне пришлось отвести взгляд от воина. Парис стоял перед группой, спиной к Сиенне. Его загорелое тело было обнажено по пояс, мышцы напряжены, руки лежали по швам, сжатые в кулаки.
Анья вслух читала своё письмо.
– ...вот что я думаю. Я о том, что если Люциен говорит, что ты хороший, значит, ты хороший. У тебя роскошное тело, крепкие мышцы, и, несмотря на то, что я не смогла бы быть с тобой, не сдав экзамен на скорую неотложную помощь, многие не настолько уважающие себя женщины на это бы соблазнились.
– Анья, – раздражённо одёрнул её Люциен.
– Что? – Она глянула на него с невинным видом. – Ты сказал, что нужно начинать с похвалы, прежде чем касаться сути проблемы. Поэтому умолкни, чтобы я смогла закончить. Ты уже прочитал своё письмо. – Анья прочистила горло и снова посмотрела в листок. – Целоваться и обниматься с невидимой женщиной – это болезнь. И довольно неприятная. Если я ещё раз увижу, как ты обнимаешь воздух, то сотру наждачной бумагой роговицы глаз.
– Довольно, – произнёс Парис с тихой угрозой.
– Моя очередь, – сказала Виола.
Игнорируя их обоих, изворотливая богиня Анархии продолжила:
– Стоит добавить, что эта невидимая малышка к тому же Ловец, и это ведёт к ещё одному "вот, дерьмо". Это снова вредит твоему здоровью. Или нашему. Особенно, нашему. Поэтому мы смиренно просим, чтобы ты стал благоразумнее, прежде чем эта женщина схватится за пистолеты и ножи, и набросится на тебя.
"Ух-ты, а это больно. Хотя и не должно так быть". Сиенна сама на сто процентов заслужила такое отношение, и не сделала ничего, чтобы завоевать доверие его друзей. И всё же. Чёрт. Друзья её любовника решили вмешаться в его жизнь и избавиться от Сиенны.
Парис скользнул одной рукой за спину и обхватил рукоятку ножа.
"Он готов сорваться с цепи", – подумала Сиенна. Она не хотела, чтобы он из-за неё вступил в войну со своими друзьями. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Да, именно поэтому она собиралась уйти. Лучше раньше, чем позже.
В груди защемило, предвещая острую боль от разбитого сердца. Вот только это не имело значения. Сиенна проведёт с Парисом ещё один день. Всего один. А затем распрощается с ним навсегда.
– Парис, – окликнула она его, изо всех сил стараясь скрыть свою боль.
Он повернулся. Его неоново-голубые глаза, которые так любила Сиенна, сверкали от ярости, а в их глубинах кружили злые тени.
Сиенна нежно произнесла:
– Пойдём со мной на крышу. – Она махнула ему рукой. – Мне нужно попрактиковаться в полёте. – Это правда, и причина, по которой она не собиралась в сию же секунду покинуть крепость, разрешая себе ещё один день с воином. Она должна быть готова ко всему. И, да, она хотела правильно попрощаться с Парисом... в постели. – Тебе не нужно волноваться из-за лозы. Горгульи очистили стены, и кровь Уильяма их сдерживает. Я проверяла. Тени нас тоже не побеспокоят.
– Мои друзья... Им нужно... – Он так сильно втянул воздух через нос, что затрепетали ноздри.
– Нет, они не смогут. Тебе не стоит на них из-за этого злиться. – Сиенна не могла заставить его это сделать, но хотя бы попытаться.
– Нет, стоит.
Стоявшая позади Виола прислушивалась к разговору, который могли слышать только она и Люциен, очевидно, пребывая в возбужденном состоянии быть в курсе всех событий. Сиенне было на это плевать. Лишь Парис сейчас имел для нее значение.
– Парис, – более решительно произнесла она, – меня не обижают их слова. – Она была уничтожена. – Иди сюда. Мне нужна поддержка, и мне кажется, что в юбке и с помпонами ты будешь выглядеть великолепно.
Парис даже не улыбнулся. Страшная, злобная ярость всё ещё сжимала его в своих объятиях. Поэтому тут можно было сделать только одно.
– Лови меня, – сказала она, устремившись к нему. Он никогда не простит себе, если начнёт драться со своими близкими.
