Теперь мистер Стюарт смотрел на девушку по-другому, затем повернул голову и внимательно посмотрел на часы, лежавшие на черном бархате. Она схватила его за руку и спросила:
— Вы мне верите?
— Да-да. — Его тон был резким, глаза серьезными. — Да-да, я верю вам. Но идемте... идемте, давайте найдем какое-нибудь место, где можно посидеть и поговорить. Дальше по улице есть ресторан.
Когда Стюарт хотел взять ее под руку, Эмили оттолкнула его руку:
— Нет-нет. Я только что была там, мне хотелось есть.
— О! — На его лице отразилось легкое удивление. — Тогда тут недалеко есть церковный двор со скамейками за церковью, пойдемте туда.
Мужчине пришлось почти оттащить Эмили от витрины, и, когда они дошли до скамейки за церковью и устроились на ней, девушка наклонилась вперед, положила руки на колени и, крепко сжав их, сказала:
— Дело не только в часах. Дело еще и в нем. Так поступить со мной! А мне он нравился. Я думала, что он очень хороший человек.
— Возможно, он сам очень нуждался в деньгах. Никогда не знаешь, как сам поступишь в подобной ситуации.
— Вы на его стороне? — Она свирепо посмотрела на него.
— Нет-нет, я не на его стороне. И если бы он был сейчас здесь, то я бы выбил из него все деньги, которые он получил за часы, хотя, — Стюарт покачал головой и устало улыбнулся, — я поклялся, что никогда снова не подниму руку на человека до конца своей жизни. Однако, как я и сказал, когда тебя вынуждают...
Эмили отвернулась и снова стала смотреть на свои руки, повторяя:
— Четыреста двадцать пять гиней.
— Он не получил за них таких денег; ювелиры хотят получить приличную прибыль, особенно когда покупают такую необычную вещь. Не каждый может позволить себе купить часы за четыреста двадцать пять гиней. Хотя в Ньюкасле есть несколько очень богатых людей, и, без сомнения, их жены одеваются великолепно, но не думаю, что в их привычках выбрасывать деньги на карманные часы.
— Какие часы?
— Карманные, они так называются - карманные часы.
— О! — Она покачала головой.
— Не расскажете ли вы мне, как они попали к вам? — Он говорил тихим голосом.
Эмили не сразу ответила, а сначала выпрямилась и откинулась на спинку скамьи. Потом медленно и без выражения рассказала историю про Сепа и часы. Стюарт выслушал рассказ от начала до конца, не перебивая. Когда он заговорил, то заговорил вовсе не о часах.
— Этот Сеп, он, наверное, очень хорошо к вам относился.
Сеп? Эмили бросила взгляд на собеседника, потом перевела его на опору из серого камня, пристроенную к стене в дальнем конце тропинки, возле которой они сидели, и странным образом она напомнила ей Сепа, потому что Сеп был сильным. Он бы всегда поддерживал ее, и ей бы это нравилось, с Сепом она бы чувствовала себя защищенной. Даже в полной мере узнав, что значит замужество, она все равно была бы по-своему счастлива, ощущая его силу. Сейчас она могла рассчитывать только на себя. И ей нужны были все ее силы, чтобы поддерживать их обоих.
— Он был хорошим человеком, — ответила она, — заботливым. Понимаете, что я имею в виду? — Эмили снова взглянула на Стюарта. — Он был намного старше меня, ему было тридцать пять лет.
— Тридцать пять. Ужасный возраст!
Она увидела, что он улыбается, и, улыбнувшись в ответ, сказала, запинаясь:
— Ну, это был хороший возраст.
— Вы так думаете?
— Он мог бы быть моим отцом.
— Я тоже.
Ее глаза слегка расширились:
— Неужели вам тридцать пять?!
Он снова рассмеялся:
— Мне почти тридцать пять.
— Ну, вы выглядите моложе. А после того, через что вы прошли...
Эмили закусила губу и покачала головой, потом посмотрела на Стюарта извиняющимся взглядом, но в его глазах она заметила грусть.
Прошло, наверное, около полуминуты, прежде чем он тихо сказал:
— Вы первая, кто попытался напомнить мне о времени, проведенном мной в тюрьме...
— Я сожалею.
— Пожалуйста... пожалуйста, — Стюарт протянул руку и коснулся ее руки, — не сожалейте. Это все равно, что открыть дверь комнаты, которая была закрыта много лет, и впустить в нее немного воздуха. Когда люди не говорят это вслух, но выражают это взглядом, как люди в деревне и в округе, — он медленно покачал головой, — у меня возникает ощущение, что я все еще расплачиваюсь за содеянное. Это даже хуже, чем сидеть в тюрьме, потому что там не всегда было плохо, по крайней мере для меня. Я думаю, что я выработал свое отношение к жизни и прочим вещам, которое помогло мне продержаться там. Для многих все было по-другому. — Он очень медленно покачал головой и повторил: — О нет, для многих все было по-другому.
Эмили вдруг осознала, что его рука все еще лежит на ее руке. Девушка знала, что нужно, чтобы он убрал свою руку, потому что они сидели здесь у всех на виду. Хотя это был тихий уголок церковного двора, они все равно были на виду у всех. Люди проходили по дальней части тропинки. Но она не пошевелилась. Что-то в его лице, в его глазах заставило ее оставить все, как есть.
Стюарт продолжал говорить, но она пропустила часть его рассказа, ее мысли остановились на их руках. Но теперь Эмили сосредоточила все свое внимание на том, о чем он говорил, поскольку речь шла о Лэрри...
— Из нас двоих, как я уже сказал, ему досталась худшая доля, из всего, что я слышал и смог сопоставить, она устроила ему адскую жизнь... да и вам тоже.
— С ней было нелегко и... и, хотя она была вашей женой, я должна сказать, что она была плохой женщиной.
— Она была плохой женщиной, вы совершенно правы; а горечь сделала ее еще хуже. После того, что случилось со мной, я ее больше не видел. Видя меня сейчас, вы можете сказать, что она все мне компенсировала в конце своей жизни, но вы ошибаетесь. То, что она сделала, она сделала, чтобы насолить Берчу. Что касается меня, то она оставила мне хромое наследство, только и всего.
Николас Стюарт замолчал, а Эмили увидела, как его тонкие губы сжались в еще более тонкую линию. Девушка подумала, что у него красивый рот и хорошие зубы. У него было приятное лицо. Хотя оно и выглядело несколько по-иностранному, но в нем что-то было. Эмили подумала, что в соответствующем месте и в подходящих обстоятельствах он был бы не прочь посмеяться и пошутить. Стюарт был приятным человеком, и с ним можно было поговорить.
Но сейчас выражение на его лице было далеко от приятного, и он продолжал:
— В ее завещании есть один пункт, в котором говорится, что в случае, если я женюсь, я лишусь всего, что она мне оставила. А если быть точным, то все свои деньги она оставила семье своей кузины в Америке. Дом и ферму она завешала мне на определенных условиях, в которых оговорено, что ферма должна обеспечивать содержание дома и свое собственное содержание. Какую бы прибыль ферма ни принесла, половина ее должна тратиться на пополнение стада и прочее, а вторая половина - моя, что-то типа зарплаты. Поэтому, — он скривил губы, — я должен следить, чтобы ферма приносила доход. — Он сухо рассмеялся. — Самое интересное, что, когда я пришел туда, я совершенно ничего не знал о фермерстве, думаю, точно так же, как и вы, когда впервые попали туда. И знаете что? — Он наклонился к Эмили. — Сейчас я знаю не намного больше; фермой управляет Джордж. Он отличный парень, этот Джордж. Он собирается жениться, вы знаете?
