Предположив, не без оснований, что три француза должны находиться где-то неподалеку от прииска Виктория, он решает играть ва-банк. Он подговаривает людей, которые не соблазнились экспедицией и остались на работе, раскрывает им свое звание, изображает себя как человека важного, как освободителя, говорит об общественной безопасности, которая поставлена под угрозу, и в конце концов ему удается сколотить целый добровольческий отряд по борьбе с грабежами.
Мастеру Вилю весьма помогло то обстоятельство, что где-то неподалеку от прииска видели Сэма Смита. Добровольцы-полицейские обязались отдавать делу по нескольку часов в неделю, днем и ночью, и в течение этого времени находиться в распоряжении мастера Виля, который присвоил себе права главного начальника. Подготовка отняла несколько дней. Люди были полны энтузиазма и жаждали действий.
Долго ждать не пришлось. Мастер Виль, который заставил своих людей обшарить все углы, нечаянно наткнулся на бивуак, разбитый людьми Корнелиса и Питера. Он уже собирался отвести их домой, когда добровольные полицейские, которые в это время оказывали помощь жертвам Клааса, заметили трех французов. Мы уже рассказали, как мастер Виль, который был им столь многим обязан, схватил их, точно они были какие-нибудь разбойники.
Жозеф сбежал, Зуга пустился за ним; в суматохе никто не заметил, как скрылся бушмен; Альбера и Александра увели на прииск. Следствие по делу провели быстро и, чтобы не терять времени, назначили суд на ближайшую ночь.
А чтобы судьи, по крайней мере во время исполнения обязанностей, не подпали под опасное влияние алкоголя, для разбирательства выбрали место, достаточно отдаленное от палатки, в которой кабатчик торговал своими огненными жидкостями.
И в минуту, когда, казалось, все было потеряно для друзей, начались драматические события, которым они обязаны своим спасением.
Несмотря на темноту, лодка, которой правили сильные руки бушмена и Зуги, быстро поднималась вверх по Замбези. Легкое суденышко тащило на буксире чудные пироги и, как мы уже сказали, держалось поближе к берегу, не выходя из зоны мертвой воды, то есть в стороне от течения. Жозеф сидел на корточках в носовой части и правил. Пользуясь длинным бамбуковым шестом, он не давал суденышку врезаться в извилины берега и запутаться среди лиан в деревьев. Плавание протекало в полной тишине, как вдруг Жозеф издал негромкий переливчатый свист. Бушмен и Зуга остановили лодку в зарослях, которые немного выдавались вперед и могли служить удобным укрытием.
Горизонт стал светлеть; над водой, которую еще пронизывали звезды своим трепещущим светом, подымались легкие испарения; залопотали попугаи, чайки носились с резкими криками, наевшиеся гиппопотамы тяжело опускались на самое дно реки. Скоро наступит рассвет.
— Ну, как? — шепотом спросил Альбер, даже не замечавший, что все его лицо и платье стали мокрыми от росы. — Мы приближаемся?
— Дальше идти невозможно, месье Альбер, — ответил Жозеф.
— Почему?
— Да потому, что тот бандит тоже не дремлет у себя в фургоне… Этак можно и на пулю нарваться.
— Но ты хоть уверен, что это здесь?
— Я здесь был вчера. Да вот, смотрите, — вот вам доказательство: видите этот узел на лиане? Это я его сделал.
— И фургон был недалеко отсюда?
— В пятистах метрах.
— Каких-нибудь пятьсот метров, а я бессилен предпринять что бы то ни было! Потерять целые сутки из-за этого подлеца-полицейского и не иметь оружия!
— Спокойствие, дорогой Альбер, — перебил его Александр. — Мы чудом спаслись от смерти, мы приближаемся к цели, и, пожалуйста, возьми себя в руки. Отдохни несколько минут — вероятно, нам скоро понадобятся все наши силы.
— Ах, меня именно неподвижность и убивает! Я измучен…
— Бедный ты мой дружище, да неужели мы не разделяем твоих тревог? И разве твоя беда — не наша беда?
— В конце концов, нас пятеро, а тот мерзавец, вероятно, один…
— Нас пятеро, это верно, но у нас нет никакого оружия. А что мы можем сделать голыми руками против этой крепости? Враг перестрелял бы нас раньше, чем мы успели бы пройти половину дороги…
— И тогда больше некому было бы освободить мадам Анну, — рассудительно вставил Жозеф.
— А так мы за день хорошо изучим местность, подробно обдумаем план действий и ночью сможем что-нибудь предпринять. Наш новый друг судья обещал нам оружие. Немного раньше полуночи Зуга сможет туда отправиться в своей пироге. Он быстро обернется. А мы будем его ждать вблизи того места, откуда решили предпринять атаку.
— Карай! — воскликнул Жозеф. — Победить или умереть — для меня ничего другого быть не может! И для вас тоже. Не так ли? Пусть я только поймаю этого бура! Я откушу у него кусок мяса, хоть бы мне потом пришлось умереть от бешенства. Смотрите, вот и солнце! Здравствуй, солнце!..
Зуга сделал резкое движение, лодка закачалась, но чернокожий быстро привел ее в равновесие и тихо свистнул, как бы призывая всех к молчанию.
— В чем дело? — спросил Александр шепотом.
— Тсс!
Негр извлек из воды свою деревянную лопату и сделал ею непонятное движение: он провел плоскостью по поверхности воды, как если бы хотел поймать какой-то плавающий предмет. Европейцы этого предмета и не видели, так он был мал, но от глаз негра он скрыться не мог. Зуга так хорошо знал все течения в родных местах, его глаз был так наметан, что он сразу заметил какое-то постороннее тело, которое кружилось в водовороте.
Спутники доверяли полностью инстинкту сына природы и не мешали ему.
— Вот! — радостно воскликнул Зуга, слегка подымая весло и протягивая его Александру. — Смотри! — Он указывал на крохотный белый, неправильной формы лоскуток, который остался на весле.
Александр легко снял этот предмет, с любопытством осмотрел его, повернул, перевернул, осторожно держа кончиками пальцев, и не смог подавить возглас удивления.
— В чем дело? — спросил Альбер.
— Неслыханно!.. Это неслыханно! — бормотал Александр, не отвечая на вопрос.
— Похоже на крыло белой бабочки, — заметил Альбер.
— Или на кусочек папиросной бумаги, — добавил Жозеф.
— Друг мой, — ответил Александр, — девяносто девять шансов против одного за то, что Альбер прав. Ибо если чешуекрылые еще встречаются в этих местах, то уж бумага, хотя бы и папиросная, довольно-таки необычная штука на берегах африканской реки, и в особенности в самой реке. Но тем не менее при всей неправдоподобности…
— Я угадал? Да?
— Вы ошиблись только насчет качества…
— Но это бумага?
— Совершенно верно. Клочок бумаги, оторванный от какой-то книжной страницы небольшого формата.
