— У меня нет свадебного платья.
— Я заказала для тебя платье цвета увядшей розы с кремовыми кружевами. Цвет — просто прелесть. К нему так подходят красные рубины, смотрится великолепно. Все-таки у меня есть пророческий дар. Разве не я говорила с самого начала, что диадема лучше всего подходит темноволосой невесте? Минка, сейчас же надень платье, я пришлю к тебе Цилли, чтобы затянула тебя в корсет, и мы встретимся наверху. Мне еще надо достать где-то плевательницу для персидского министра, который живет в княжеских апартаментах.
— А в чем надо поклясться, когда выходишь замуж? — спросила я Эрмину, когда мы остались наедине.
— Ты клянешься, что будешь слушаться его. Он клянется, что будет тебе верен, и оба клянутся, что будут любить друг друга — в счастье и в горе, в болезни и здравии и т. д.
Ага! Генерал готов клясться в верности в воскресенье, перед алтарем, в присутствии епископа и всего города, а в то же время дарит Лизи браслет, чтобы она последовала за ним в Венгрию в его замок, где он будет заниматься с ней «этим» на верхнем этаже. Вот они мужчины, какими я их по-настоящему увидела на Бастайгассе 7 августа.
— Нам обязательно надо к нему?
— Избежать этого не удастся, дорогая!
— Хорошо. Я пойду, но замуж за него я не выйду.
— А что же ты собираешься делать?
— Я хочу в Вену, в Йозефштадт, в пансион.
— Генерал вряд ли одобрит такое решение.
— Но вы ведь так хорошо его знаете. Вы не можете переубедить его?
Эрмина надолго задумалась.
— Ты твердо решила? Ты не хочешь выходить замуж?
— Абсолютно твердо. И я пойду наверх в том, в чем я есть — в домашнем платье. Я больше никогда не надену корсет.
— Прекрасно, дорогая… вообще никогда?
— Нет. Но ведь вы только рады этому, не правда ли?
Эрмина неожиданно обняла меня:
— Да. Но относительно свадьбы… Как мы выйдем из этой ситуации без большого скандала — для меня загадка.
— Тогда я что-нибудь придумаю, — твердо заявила я.
Ночью я снова пробралась к Лизи, постучала в дверь, и она тотчас мне открыла. Она была в ночной сорочке, но сразу же включилась в разговор, вникая во все детали.
— Лизи, я приняла решение. Я уже больше не хочу, чтобы меня похищали. И замуж тоже не хочу, но мне нужен благовидный предлог, чтобы отказать генералу. Моя тетушка ни о чем не должна знать. Гувернантке ничего путного не приходит в голову. Нужно какое-то надежное, быстродействующее средство, и результат должен быть уже завтра! И чтобы не обидеть генерала!
— Да, — сказала Лизи после долгой паузы, — есть только одно средство.
— Какое, Лизи? Говори скорее!
— Причиной для отказа может быть только заразная болезнь.
— А где мы ее возьмем? И в такой спешке?
— Корь или оспа!
— Но послушай, ведь болезнь не сразу проявляется, должно пройти время, прежде чем увидишь на лице ее следы. Сейчас ни одна живая душа в Эннсе не болеет корью, а оспа… нет уж, я не сумасшедшая, чтобы портить себе лицо.
— Это будет не настоящая оспа, — сразу же успокоила меня Лизи.
Я облегченно вздохнула:
— Ты нарисуешь мне красные пятна на лице?
Лизи презрительно покачала белокурой головой:
— Я же не дилетантка какая-нибудь. Если я за что-то берусь, то делаю это как следует.
— А что же ты собираешься сделать, Лизи? Говори быстрее, у нас мало времени.
— Что я хочу сделать?.. Даже не знаю, как вам сказать. Тут нужен большой кураж, но зато я гарантирую сногсшибательный успех.
— Я на все согласна.
— Я сделаю вам маленькие ожоги.
— На лице?
— Совсем крошечные. Я раскалю на свечке иголку, у вас в комнате, и несколько раз легонько уколю вас в лицо… вот и все. Больно не будет, но зато на лице сразу появятся расчудесные оспинки.
— А потом останутся шрамы?
— Можете полоснуть меня ножом, вот тут, — она показала на свою полную белую шею, — если останется хотя бы один малейший шрам. Я же не идиотка. Я уже себе делала такое. Вы видите хоть один шрам?
Она подставила мне свою правую щеку. Кожа была безукоризненно чиста.
— Ничего нет. Но как тебе это удается?
— Я мажу ранки лавандовым маслом, и через пару дней ожоги проходят без следа.
— Лизи, откуда ты все это знаешь?
— Случайно так получилось, барышня. Однажды, когда пекла пироги, обожгла в печи три пальца, а потом смазала маслом лаванды, и сразу перестало болеть, зажило очень быстро. И ни единого следа, — она показала мне свои руки. — Я тогда взяла себе это на заметку, и сейчас, если обожгусь, то сразу знаю, что делать: намажу лавандовым маслом — все как рукой снимает.
Я задумалась на секунду. Ну что ж, племянница императрицы ничего не должна бояться.
— Хорошо, Лизи, пусть будет оспа. А когда займемся этим?
— Прямо сейчас. Гувернантка уже спит. Идите к себе, а я следом за вами.
Через полчаса все было позади. Лицо мое горело, будто я упала в муравейник, но когда Лизи намазала мне щеки лавандовым маслом, боль, как по мановению волшебной палочки, исчезла.
Проснувшись на следующее утро, я насчитала на лице двадцать семь красных пятнышек величиной с игольное ушко, а в центре каждого выступал небольшой струп. Глядя на меня, действительно можно было испугаться.
Увидев эту картину, Цилли выронила поднос и с криком выбежала из комнаты. Потом пришел доктор Кнайфер, бросил на меня короткий взгляд и вынул из саквояжа лупу.
— Пожалуйста, не дотрагивайтесь, — слабым голосом произнесла я.
— Это быстро, — он поднес лупу к моей щеке, молча кивнул и принялся внимательно рассматривать пятна.
— Ожоги, — наконец произнес он. — Любезная барышня, сейчас не время для свадьбы.
В этот момент, прижимая обе руки к сердцу, вошла тетушка. Она была страшно взволнована.
— Бедное дитя, что случилось? — еле дыша спросила она. — Дорогой доктор, это опасно?
— Да. Прямо надо сказать, даже очень, милостивая госпожа.
Тетушка Юлиана, побледнев, оперлась о стену.
— Редкая разновидность ветрянки.
— Оспа? — закричала тетя. — Она останется обезображенной?
— Нет, милостивая госпожа. Это редкая форма ветрянки, болезнь не заразная, все скоро пройдет, никаких шрамов не останется, но только если… — он сделал театральную паузу, — если дать больной полный покой…
— И сколько длится такая болезнь?
— Две-три недели.
— Так долго?! Бедная Минка! Доктор, вы позволите?..
— Разумеется. Можете подойти.
Тетушка Юлиана на цыпочках подошла ближе, посмотрела на мое лицо и в ужасе отпрянула:
— Пресвятая Мария! Что у нее за вид?! — Она достала флакончик с нюхательными каплями и долго вдыхала их. — Не смотрись в зеркало, Минка, иначе тебя хватит удар. Покажи-ка мне язык.
