Разговор в клубе всем дался тяжело. Не удивительно, что путь обратно Костя печально смотрел в окно и молчал. Взрослые выслушали его, только жизнь почему-то не поменялась. Они не поняли. У них свои заботы, а он… Снова в детдом. К строгим воспитателям, маленькой холодной комнате на троих и без хоккея. Плакать хотелось еще сильнее, чем ночью. А от бабушкиных слов «ты сильный, мой мальчик» становилось лишь хуже. Неужели всё?
Впереди уже маячили стены ненавистного здания, и бежать из него еще один раз было некуда.
— Костя, — заглушив двигатель, Настя, наконец, решилась заговорить. — Мы с тобой сейчас вместе пойдем к твоим воспитателям. Мне нужно с ними поговорить, а ты не уходи далеко. Так?
— Может, я сам?.. — мальчик пугливо втянул голову в плечи. — Они ругаться будут.
— Я попрошу, чтобы тебя не ругали, — она помогла застегнуть куртку и заботливо поправила на нем шарф.
— Не поможет.
— Ну, это мы еще посмотрим, — Барская хитро подмигнула ему одним глазом. — Ты только дождись меня.
* * *
Утром Андрей чувствовал себя гораздо лучше. Ушибленное плечо по-прежнему болело, мешая нормально двигаться, но голова уже не кружилась. Прогресс. Он придал надежду, и до того, как принесли завтрак, спортсмен успел убедить себя, что вернется в строй быстрее, чем обещал доктор. Рев трибун, скрежет коньков о лед, стремительно летящая шайба… Наивная иллюзия, которая рухнула при первой же попытке поднести вилку ко рту. Не сумел, даже через боль согнуть руку не удалось.
Медсестра, заметив, как побледнело лицо пациента, готова был броситься к нему на помощь, однако Таранов опередил. Здоровой левой рукой отшвырнул от себя поднос, а затем бессильно откинулся на подушку. Позор и досада. Вопреки желанию и кажущемуся улучшению, тело отказывалось подчиняться. А через час главный медик клуба и лечащий врач, изучив анализы и снимки, единодушно решили временно отстранить хоккеиста от игры.
— Неделя покоя и отдыха, потом еще неделя на реабилитацию, и Вы будете как новенький, — оптимистично изрек врач.
— Три игры… — тут же подсчитал его клубный коллега. — Сейчас у нас начало февраля. До плей-оффа пару месяцев. Если пройдем…
— Я не могу пропускать две недели, — Андрей прекрасно понимал, что означал этот расчет. Стоит выпасть из обоймы на длительный срок, как его место в тройке займет другой, а он после реабилитации надолго засядет на скамейке запасных. — Меня ждать никто не будет — дорого каждое очко.
— Сожалею, — доктор развел руками. — Но я и так максимально сократил время реабилитации.
— Сократите еще! — напирал хоккеист. — Ничего со мной не случится. Справлюсь.
— Мистер Таранов, вы даже кушать самостоятельно не можете! — собеседник и не пытался скрыть свою осведомленность. — Первую неделю вам вообще сиделка понадобится. Так о каком в подобной ситуации «сократите еще» может идти речь?
— Идите Вы, знаете куда?.. — больной чуть не перешел на русский. Сдерживаться становилось все труднее. Отстранить его, как изнеженную барышню, на две недели — идиотизм.
— Андрей! Успокойся! — осадил медик клуба. — Твое выздоровление зависит только от тебя. Не будешь лишний раз напрягаться — выйдешь на лед скорее.
— Вряд ли… — открыл было рот лечащий врач.
— Все в его руках, — оппонент, навидавшийся за свою жизнь «чудес с выздоровлением» накануне важной игры, в своих словах не сомневался. — Будет паинькой — получит клюшку!
В горящих от гнева глазах хоккеиста мелькнуло понимание.
— Паинькой, значит, — Таранов задумчиво почесал колючий подбородок.
— Покой, сиделка, физиопроцедуры… — загибал пальцы врач.
— Плечо беречь! — дополнил его коллега. — Не сможешь подтереться левой — зови медсестру. Не донесешь ложку до рта — пусть кормит, как маленького. Полный покой!
— Черт, — Таранов закатил глаза. За прошедшую бессонную ночь он уже принял кое-какие решения, и никаких дамочек в своей квартире пока видеть не желал. — А, может, я самостоятельно?..
— Мы тебя такой симпатичной сиделкой обеспечим — не захочешь выздоравливать! — хитро подмигнул медик.
Андрей немного подумал, прикинул, что да как, а потом выдал:
— Эту проблему я решу сам! — и потянулся за телефоном.
* * *
— С этой проблемой я справлюсь! — уверенно ответила Анастасия Игоревна Барская на очередной вопрос заведующей детского дома.
Они беседовали уже час, споря и доказывая друг другу, что именно будет лучше для маленького мальчика с именем Костя. Вчерашний беглец здорово заставил всех поволноваться. Заведующая уже и не помнила, когда в ее практике был такой случай и был ли вообще. И вот сегодня он мало того, что вернулся сам, так еще и с потенциальной усыновительницей. Когда только успел?..
— Ох, — она вздохнула, уже предчувствуя по тону собеседницы, что в ближайшее время покоя ей не видать, как своих ушей. — Поймите, в вашем случае, без мужа, да еще за короткий срок ничего, кроме временной опеки оформить мы не сможем.
— Елена Николаевна, к вечеру на вашем столе будут все необходимые документы от выписки банка до характеристик с последних мест работы, — Настя мысленно прикидывала, что еще успеет сделать за день.
— Еще медицинское заключение и ответы на запросы из правоохранительных органов, — заведующая растерянно хлопала ресницами.
— Медицинское заключение вообще не проблема, а запросы… — Барская набрала номер одного из знакомых журналистов, и через минуту разговора дала ответ: — Запросы можете не слать. Сделают за вас. И ответы тоже получите сегодня.
— Анастасия Игоревна, но… Все равно. Я не могу. Неделя — две понадобятся на все про все, как минимум.
— Много!
— Иначе не бывает. Так быстро дела не делаются.
— Считаете? — Барская устало откинулась в кресле, прикрыв глаза. Их затянувшаяся игра в «кошки-мышки» уже порядком поднадоела.
— Конечно! Это же не покупка холодильника и не поход к дантисту. Это ребенок. И непростой ребенок — сирота, большую часть своей жизни проживший с бабушкой.
— Тем более! Ему необходима забота.
— Да он даже слова «мама» не знает. Давайте не будем торопиться!
— Нет! — смутный образ собственной матери мелькнул в памяти, заставляя сердце биться быстрее. Еще один повод ускорить все. — Вечером я заберу этого ребенка из вашего заведения.
— Вам же русским языком сказано — немыслимо! Я как заведующая этим детским домом на такое не пойду.
— А для меня немыслимо, чтобы он снова убежал и один бродил по огромному заснеженному городу, — Барская резко распахнула глаза.
