— Мы тоже обсуждали эту тему…
— Голодающие дети?.. Вы тоже говорили о них? — спросила она прерывающимся голосом.
Рука его нашла то, что искала, и в груди у Эвелин родилась теплая, мучительно-сладостная волна. Голова пошла кругом. Алекс улыбнулся, когда она приникла к нему.
— А вы сомневались, миледи? Конечно, в связи с отменой Почтового закона. Мы собираемся в ближайшие дни поставить это на голосование… Но какая связь между голодающими детьми и Почтовым законом?
— А ты сам не понимаешь? — Эвелин попыталась высвободиться, но он держал крепко и еще ухитрялся при этом развязывать все, что было в пределах досягаемости. — Этот закон сократил торговлю, разрушил всю нашу экономику. Мы ведь не сельские жители. Живем в основном в городах, не выращиваем себе пищу, а вынуждены покупать ее. Когда нет денег, то, соответственно, нет и еды. И дети голодают.
Лиф платья соскользнул с ее плеч, и Эвелин ощутила, как пальцы Алекса стали расшнуровывать корсет. Однако, как бы не придавая этому значения, оба продолжали разговаривать.
— Но я даже не упоминал об этом. Как ты думаешь, это само пришло им в голову?
— Каждый разумный человек должен предвидеть результат своих действий, — едко отозвалась Эвелин. Завязки корсета были распущены, и теперь он каждую секунду мог соскользнуть вниз. Она глубоко вздохнула, когда пальцы Алекса коснулись ее живота.
— А мне показалось, — шептал он ей в ухо, — что тут не обошлось без их жен. И как это могло произойти, ума не приложу. Откуда эти добропорядочные леди могли узнать о голодающих детях в колониях?
— Я тоже понятия не имею, — пожала плечами Эвелин. Корсет вместе с юбкой свалился на пол, и она, сделав шаг назад, прижалась к Алексу.
— Зато я начинаю догадываться. — Он приподнял ее и повернул к себе. Не отпуская, отодвинул ногой ворох одежды и заглянул в фиолетовые глаза. — Опять тут не обошлось без вас, миледи. И что мне за это с вами сделать?
Она глубокомысленно нахмурила лоб и принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке.
— Мы это еще обсудим… Я вообще-то старалась помочь, а не вмешивалась… А насчет наказания… Мы можем тотчас лечь вот в эту постель, и делайте со мной все, что хотите. Или можем подождать, вы поблагодарите меня, я расцелую вас в ответ, а потом мы ляжем в эту постель и займемся тем же самым… Или…
Алекс, как ни старался, не мог удержаться от смеха. И когда тот вырвался у него из груди, Эвелин уже лежала на кровати, придавленная весом мужа.
— Тогда отбросим всякие преамбулы, — говорил он сквозь смех, покрывая поцелуями ее грудь, — и перейдем к главной части… Ну-ка, ноги чуть пошире. Придется напомнить тебе, кто тут хозяин…
— Это никогда и не подвергалось сомнению, — беззаботно отозвалась она, обхватывая ногами его бедра. — Во-первых, ты просто крупнее, чем я.
Когда он стал покусывать ее ухо, Эвелин захихикала и подалась ему навстречу. И хотя нижняя юбка еще была на ней, прикосновения его бедер и волнообразные движения торса возбуждали точно так же, как если бы между ними не было никакой одежды. Она стала делать ритмичные движения ему навстречу, стараясь следить за его шумным дыханием.
Он, конечно, больше и сильнее. Но существовали одна или две вещи, в которых они всегда будут равны. Эвелин вспомнились вдруг слова Дейдры, и она улыбнулась, пряча лицо.
Когда он приподнял ее бедра, раздвинул шире ей ноги и сделал мощный толчок, Эвелин, задрожав, вскрикнула от охватившего ее восторга… Они были равны. Но пусть всегда остаются некоторые моменты, когда он будет главным.
Немного позже, когда они лежали в объятиях друг друга, Эвелин решила, что настал момент открыть свою тайну. Алекс уже засыпал, лицо его выглядело таким умиротворенным, что Эвелин было жаль беспокоить его. Но она и так столько ждать. Кроме того, мистер Фарнли сообщил, что девочка уже в пути.
Она погрузила пальцы в густую темную поросль у пего на груди и поцеловала в плечо.
— Алекс? Ты спишь?..
— Да.
Он устроил ее поудобнее у своего бока и стал поглаживать грудь.
— Хорошо. Тогда я не буду рассказывать тебе, что мистер Фарнли нашел твою дочь…
Алекс не шевельнулся, только пальцы продолжали делать круговые движения вокруг напрягшегося соска. Эвелин подумала, что он не расслышал, но переспросить боялась.
— Ее приемный отец умер, и местный викарий опасается, что ее могут обмануть нечистоплотные юристы. Отец оставил ей всю землю… Алекс?
Эвелин поняла только, что теперь Алекс, стиснув руками ее плечи, держит над собой. Вырываться было бесполезно, оставалось только смотреть в его темные от гнева глаза.
— Какой еще отец?.. Эвелин, что ты делаешь?! Я тебя просил ворошить мою жизнь?.. Я хоть раз говорил: «Эвелин, стань моей женой и можешь копаться в моем прошлом, лезть во все мои дела…» Говорил я?..
Он не встряхивал ее, но пальцы, словно железные клещи, впились в руки, и этого было вполне достаточно. Лицо его исказилось от ярости… и от боли. Эвелин умудрилась одной рукой упереться ему в грудь, другой стала нежно гладить щеку.
— Кричи на меня, если так надо. Ругай меня… Может, мне и не стоило в это влезать. Но я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе так страдать из-за того, что давно минуло… Я знаю, что тебе вообще не нужна жена, что я должна быть покорной и благодарной за все, что ты сделал для меня. Но я не могу. Не могу быть меньшим, чем я есть на самом деле. Точно так же, как и ты. И я знаю, что такой человек, как ты, не способен наказывать ребенка за грехи его родителей…
— Тебе не кажется, что ты слишком много знаешь?
Алекс ослабил хватку и, подобрав рассыпавшиеся по своей груди волосы жены, пристроил голову Эвелин у себя на плече. Потом она стала тихо и нежно целовать его: в подбородок, в шею, везде, до чего могла дотянуться. Он крепко сжал ее и поглаживал спину, не давая опять прорваться тому, что клокотало внутри. С тех пор как он впервые положил глаз на эту ведьму, она не переставала изобретать все новые и новые средства мучить его. Как легко было до нее! А теперь она разворошила, вывернула наизнанку всю его жизнь! Выставила на всеобщее обозрение все самое потаенное. Но что теперь — плакать, если уж так случилось?
— С ней все в порядке? — спросил он хриплым полушепотом. Теплые слезинки закапали на его плечо, и Эвелин едва заметно кивнула.
— Мистеру Фарнли доложили, что у нее все хорошо. Говорят, она очень похожа на тебя. Очень умная, уже закончила местную школу… Мистер Фарнли считает, что ее нужно послать учиться дальше.
— Неужели? — мрачно отозвался Алекс. — А сама она хочет этого?.. Как ее зовут?
Эвелин поняла, что гроза миновала, и украдкой улыбнулась.
— Об этом ты спросишь у мистера Фарнли. Алекс, я очень беспокоилась о ней. Я знаю, каково это — остаться одной и самой отвечать за все… А она еще так молода. Кругом шныряет столько грязных проныр, готовых из-за денег сломать девушке жизнь.
