— Тогда я отдам эти деньги бедным. Благодарю вас, и да хранит вас Бог. Может быть, вы примете в дар коня?
Мелисанда покачала головой и вышла из дома. В переулке было тихо и безлюдно, на душе у девушки царил покой. Новорожденный, этот кричащий комочек плоти, пробудил в ней надежду. В мире было много ужасов, много зла, страданий, смерти. Но жизнь продолжалась.
По переулку брел какой-то мужчина — еврей, судя по его желтой шапке. Он недовольно покосился на Мелисанду, но ничего не сказал и зашел в один из домов. Пора было отправляться на хутор.
Путь по дороге, спускающейся к Гульбену, и днем был тяжелым, в темноте же приходилось быть особенно осторожной, поэтому Мелисанда понимала, что нужно торопиться. Девушка поспешно свернула на рыночную площадь. Там она встретила двух женщин, знакомых ей по прогулкам в городе. Девушка приветливо поздоровалась с ними, но они отвернулись, недовольно пробормотав что-то.
Мелисанду бросило в дрожь. Она быстро прошла через Пфальцские ворота — к счастью, их еще не закрыли на ночь — и, широко шагая, направилась в сторону Гульбена. Но даже на крутой тропинке, ведущей к Эгису, холод все еще сковывал ее ноги.
* * *
Захария обвел взглядом посетителей «Бражника». За одним из столиков сидели его друзья: Урбан, Лукас, Георг и Вайт. Удовлетворенно хмыкнув, широкоплечий подмастерье мясника протолкался сквозь толпу у прилавка.
— Захария, дружище, как я рад тебя видеть! — воскликнул Лукас, мыловар.
Он был на голову ниже Захарии, но свой рост восполнял шириной плеч. А низкий бас придавал ему импозантности.
— У нас тут такой разговор зашел… Думаю, тебе тоже будет интересно.
Захария пододвинул себе стул и, устроившись за столиком, подозвал служанку. Вскоре перед ним на столе стояла кружка пива. Осушив ее в один присест, парень заказал себе еще. И только тогда прислушался к словам мыловара.
— Рассказывай, Лукас. О чем речь?
Но прежде чем Лукас успел ответить, Урбан, шорник, подался вперед.
— Ведьма, — прошептал он. — Мы говорили о рыжей ведьмочке с хутора. В среду о ней спрашивал какой-то чужак. Рыцарь. Сидел здесь с каким-то крестьянином из Гульбена, да так на него давил, точно вино хотел выжать.
— Да уж, тут волей-неволей призадумаешься, что ему нужно от цыпочки, — поддакнул Вайт, канатчик, с руками толстыми, как две березки.
— Я тебе вот что скажу, — продолжил Урбан, неодобрительно покосившись на Вайта. — Этот рыцарь знает, что делает. Видел бы ты его физиономию. Мрачнее тучи.
— Но рыцари не охотятся на еретиков, — возразил Георг, щеточник. На его лице виднелись многочисленные шрамы — похоже, били его чаще, чем кормили. Нос был сломан в нескольких местах, а левый глаз запал глубже правого. — Если б это был инквизитор, тогда другое дело.
— Неужто ты не веришь в то, что она ведьма? — фыркнул Лукас.
— Не знаю… — Георг неуверенно пожал плечами. — Она ж ничего плохого не сделала, верно говорю?
— Ничего плохого не сделала?! — напустился на него Вайт. — На прошлой неделе Грета заболела, женушка пуговичника Зевольта. Вдруг лихорадка скосила. И знаете что? Тем утром к ней эта ведьма заходила, пуговицы покупала!
Какое-то время все озадаченно молчали. Служанка принесла еще пива.
Захария откашлялся. Сейчас настал подходящий момент, чтобы поделиться с друзьями новостями.
— Но вы еще самого интересного не знаете, — самодовольно усмехаясь, заявил он. — Угадайте, где эту рыжую шлюху весь вечер носило?
— На кладбище? — У Георга от восторга расширились глаза.
Захария покачал головой.
— На живодерне? — предположил Лукас.
— В борделе? — воскликнул Урбан.
Вайт стукнул по столешнице.
— Проклятье, Захария, говори уже! Где она была?!
— В жидовском доме.
Лукас плюнул на выстланный соломой пол.
— Вот дрянная баба!
— Кто-то еще сомневается в том, что она ведьма? — торжествующе осведомился Урбан.
— Нужно что-то с этим делать, — решительно заявил Вайт.
— Надо на нее донести. Пускай ей выдвинут обвинение, приговорят ее и сожгут на костре.
— В смысле, нужно монахам о ней рассказать? — спросил Георг.
— Возможно. — Захария задумчиво потер лоб. — Если, конечно, мы не возьмем дело в свои руки.
Остальные ошеломленно уставились на него.
— Ты о чем это? — прошептал Георг. Его плоское лицо побледнело.
— О том, что мы сами схватим эту дрянь и позаботимся о том, чтобы она получила по заслугам. Кто-то же должен этим заняться.
Вайт во второй раз за этот вечер стукнул кулаком по столу.
— Я в деле.
— И я. — Урбан решительно скрестил руки на груди.
— Сожжем ведьму!
* * *
Мелисанда уставилась в темноту, пытаясь понять, что за звуки доносятся снаружи. Крик лесной кошки, шорох листьев, журчание ручья. Ничего необычного. Так почему же она проснулась? Вчера вечером она уснула мертвым сном после принятия родов и долгой дороги из города.
Что происходит снаружи? Мелисанда тихо встала с лежанки и оделась в темноте. Опять послышался шорох. Шаги. Люди.
Ярость охватила Мелисанду. Ну конечно, какой-то трус опять решил разрисовать ей стену. Ну что ж, она ему покажет!
Сунув руку под лежанку, девушка достала меч, подкралась к двери и тихонько ее приоткрыла. Хутор заливал призрачный лунный свет. От сарая к амбару шмыгнул какой-то зверек, наверное мышь.
Больше никого не было видно. Может, она ошиблась? Или воображение сыграло с ней дурную шутку? Или же от страха она начала слышать то, чего на самом деле нет?
Когда Мелисанда уже собиралась закрыть дверь, неподалеку послышался шепот. Повернув голову, девушка увидела отблески факелов — откуда-то из-за дома. Сердце гулко застучало в груди. Распахнув дверь, Мелисанда осторожно пошла вдоль стены. Свет стал ярче, казалось, факелов было много. И вдруг столб огня ударил в ночное небо.
Ида! Герман! Мелисанда выскочила из-за угла.
Она была права — домик стариков объяло пламя. Дерево потрескивало, соломенная крыша искрила, и огонь разносило ветром по двору. Перед домом стояли несколько человек. В отблесках огня их ликующие лица были похожи на уродливые звериные морды.
— Ведьма горит! — крикнул худой мужик с длинными косматыми волосами.
— Пусть пламя пожрет это дьявольское отродье! — Опьяненный победой, второй вскинул кулак к небу.
И в этот момент в доме завопила Ида.
У Мелисанды слезы полились из глаз. Она должна помочь старикам! Но как? Между ней и горящим домом стояли мужчины. Насколько Мелисанда могла разобрать, их было пятеро. Даже если эти мужчины были пьяны и безоружны, одной ей с ними не справиться. Вопли Иды становились все громче, затем старушка завизжала в предсмертном ужасе. Германа слышно не было, наверное, он задохнулся во сне. Или эти сволочи убили его до того, как поджечь дом.
