пусть его никто и не уважает… Торговать начнет или еще какое дело задумает. Нет, не вернется он. Ты еще о чем поговорить хочет?
– Да, – кивнул я. – Ты правильно подумал, что я город на тебя хочу оставить. Пожалуй, я тебя городовым боярином сделаю, Ефим, ты верный человек, умный при этом и чутье у тебя есть. Согласен?
– Согласен, конечно, как от этого отказаться. Что прикажешь, князь, к ногтю всех этих гнид прижать, чтобы воровать и мошну набивать перестали?
Вот тебе и покорность, и готовность служить. И ведь передавит все, если его не убьют. Сколько при этом у него в карманах осядет, вопрос, конечно, большой, но если будет воровать по рублю, а приносить мне гривну, то оно того стоит.
– Кого-то мы сейчас к ногтю прижмем, если ты прав насчет отравления, – усмехнулся я. – А остальных… Пока не надо, они ведь и бунт устроить могут, толпу собрать, не в первый раз это делают. А пока война идет, нам того не нужно. А потом… Позже, пожалуй, и можно. Пусть работают, а серебро нам и в казне пригодится.
– То есть, ты меня городовым боярином не только на время войны сделаешь? – тут же спросил Ефим. Этот своего не упустит.
– Пока мне верно служить будешь, Белгород будет твой, – кивнул я.
– А, – начал, было он, но я его прервал.
– Нет, без права наследования. Но ты меня знаешь, я тебя не обижу.
– Верю, Олег, – кивнул боярин.
Дверь главного зала снова распахнулась, и внутрь вошли служанки с подносами, наполненными разной снедью. Скромно на самом деле, потому что торопились они, и чего-то вроде запеченного поросенка на стол не поставили, хотя, как раз его я умял бы с большим удовольствием. Но были и караси в сметане, и несколько целиковых копченых щук, соленья разные: грибочки и овощи. Понятное дело, что все холодное, но, видимо, главные блюда еще готовились, и хорошо, если их принесут только под конец совета. Хотя, может быть, оно и к лучшему, потому что есть будем, после того, как поговорим.
Служанку, которая несла вино, я остановил и отправил обратно на кухню, приказав принести только квас. Я никогда не дозволял пить во время советов, потому что когда вся эта толпа хорошенько наберется, каждый почувствует себя центром мироздания, решить ничего уже не выйдет.
Постепенно стол заполнился. Когда прислуга ушла, я повернулся к Ефиму, который хищно разглядывал блюдо с карасями в сметане, и спросил:
– А это есть можно, как считаешь?
– Это можно, даже нужно, – кивнул он. – Еда-то на всех, а всех травить Кузьма точно не собирается. Тем более, что тут и бояре будут, и чиновники.
– Это хорошо, – пробормотал я, чувствуя, как в животе урчит, а слюна начинает выделяться обильнее. Ну да, походная каша, которую я ел с тех пор, как мы покинули разграбленное подворье Андрея Кота, уже успела приесться. А тут вкусная и богатая пища.
Скоро в зал пришли и бояре с чиновниками, и если бояре были одеты большей частью скромно: кто-то, как Ефим, а кто-то и вообще в доспех, как я, то чиновники местные разоделись. Даром, что простолюдины, но ведь достатка своего не скрывают. Да на одну рубаху, которая на Кузьме надета, обычная селянская семья сможет пару лет жить. Продать ее, и хватит справное хозяйство завести.
Странное дело, просто богатая одежда вызывала у меня неприязнь, а вот доспехи и оружие, которые стоили столько же отторжения не вызывали. Но это воинское железо, от него жизнь зависит, и хороший доспех, особенно если он удар держит, вещь хорошая. Украшать его или нет – выбор каждого, конечно, если деньги есть, то почему бы и нет. Встречают-то по одежке.
Эх, сейчас бы вспомнить, как мы с парнями и Игнатом на свои первые мечи деньги зарабатывали. Да только нет уже на этом свете ни парней, ни Игната.
– Хорошего вина ты нам прислал, Кузьма, – проговорил я, показывая на кувшин. – Вкусное. Никогда до этого такого не пробовал, хотя я, знаешь, больше фруктовые молдавские вина люблю, а это ничего.
– У меня есть две бочки в погребе, – проговорил чиновник. – Могу тебе их с собой отдать, если желаешь. Стоит оно недорого, и ценится невысоко, но если нужно, то…
– Спасибо, – поблагодарил я его, подумав, что если и возьму что-то из рук этого человека, то только с ножом у горла. – А знаешь, что? Выпей, Кузьма. Уж очень вкусное это вино.
Я собственной рукой налил в бокал вина и протянул его чиновнику. Тот отстранился немного и не взял. Да, плохой знак, похоже, что боярин Ефим был прав.
– Так это, – он почесал голову, глаза его забегали из стороны в сторону. – Мне лекари не велят вина пить. Говорят, что умереть могу, с жилами кровяными плохо. Я ведь старый уже человек, князь.
– Ничего с твоими кровяными жилами от одного кубка не станет, – ответил я. – Вино, наоборот, кровь разжижает. Ты не забывай, городской голова, что я сам – лекарь, и матушка меня хорошо обучила. Так что выпей. Или ты из моих рук кубок вина принять брезгуешь? Может быть, ты меня еще и князем своим не признаешь?
– Но, – снова попытался отнекиваться Кузьма.
– Пей, говорю, – надавил я на него.
Кубок он все-таки взял. Если уронит или разольет, тут ему и конец. Выпотрошу, причем, возможно, в прямом смысле. Попытку покушения прощать я не стану, не на того напали.
Кузьма все-таки поднес кубок к губам, и принялся пить. Сделал несколько глотков, перевернул, уронив последнюю каплю на пол, после чего привалился к стене и закрыл лицо ладонью. Неужели я был не прав?
– Мне нехорошо, – проговорил он. – Нужно отойти. Зря ты заставил меня пить, князь.
И, больше ничего не сказав, выскользнул из главного зала в открытую дверь.
– Все за мной, – приказал я, и пошел следом за ним.
Найти Кузьму оказалось нетрудно, потому что звуки, которые он издавал, было прекрасно слышно. Очень характерные звуки, надо сказать, мне и самому приходилось страдать тем же, особенно, если перепью.
Нашелся Кузьма в небольшом сарае, чуть в стороне от терема, а занят он был тем, что склонился над лужей собственной рвоты, засунув два пальца себе в рот. Ну да, надежный прием, если хочет избавиться от содержимого собственного желудка. От отравления Кузьма не умрет, вот только ему это не особо поможет.
Я подскочил к нему, схватил за ворот рубахи и потянул назад, в стороны выхода из сарайчика. На улице уже собралась толпа: здесь были и
