— Расспрашивай, — кивнул «подорлик». — Если он захочет с тобой разговаривать. Нет, конечно, заговорить он может — через месяц, в следующее полнолуние, когда эта облезлая шкура сползет с него и он ненадолго станет человеком. Но я лично сильно сомневаюсь, что к тому времени он еще будет что-то помнить. Звериное «я» за месяц может полностью вытеснить человеческое!
— Значит, князь Витолд Пустополь, — каким-то новым, чужим голосом промолвил Тодор Хаш, — пропал навсегда?
— Пропал или убит и съеден этой тварью — какая теперь разница? — пожал плечами брат Домагощ. — Возможно, это все, что от него осталось.
Я не принимала участия в разговоре, слушала, присев на корточки перед оборотнем. Избавившись от содержимого желудка, он немного успокоился и задышал ровнее, но все равно было видно, что его терзает боль. От удушья, от яркого солнечного света, от раны, от сапог рыцаря.
Он не обращал внимания на окружающий мир, слишком занятый своей болью, но каким-то образом почувствовал мое присутствие. Взгляд серых глаз вдруг уперся мне в лицо. Взгляд таких знакомых серо-голубых глаз… В них было столько мольбы.
«Добей, Дануська! Добей, чего тебе стоит? Ну, пожалуйста…»
Он умирал и никак не мог умереть, плача уже не от боли, а от страха неизвестности. Мой парень. Тот, кого я встретила там, на войне, с кем служила в одном отряде, кто стал моим первым мужчиной, с кем мы уже начали думать о будущем — вот закончится война, мы приедем ко мне в Брыль, и папа отдаст меня за него замуж.
Он попал под двуручный меч. Кто не видел, тот не знает. Бойцы с такими мечами выступают в первых рядах и просто размахивают ими направо и налево, выкашивая ряды противника как траву. Без затей. Просто, грубо, неотвратимо. Те, кто идут справа и слева от них, просто-напросто добивают упавших. Воинов с двуручниками видно издалека — как правило, это рослые плечистые рыцари-пехотинцы, на голову-две выше остальных. Сразить таких трудно, но почетно — надо лишь изловчиться и поднырнуть под летящее на уровне солнечного сплетения лезвие, оказавшись в «мертвой зоне». Ясь — так его звали — попробовал. Не удалось.
«Добей, Дануська!..»
Его распотрошило так, что даже знакомый с колдовством полковой лекарь отказался к нему подходить. Меч разрезал его тело почти пополам. Просто удивительно, как Ясько еще дышал, распоротый до позвоночника и потерявший столько крови. Наверное, лезвие того двуручника было чем-то смазано, каким-нибудь алхимическим зельем.
«Добей, Дануська…»
Я поцеловала его на прощанье.
«Добей!»
Мне ничего не стоило так поступить. Один удар меча по шее, отделяющий голову от тела — и все кончено. Мне еще не приходилось казнить людей (еще чего не хватало, я все-таки воин, а не палач!), а у тех, с кем сражалась, в руках было оружие, что уравнивало шансы. Так. Надо лишь хорошенько размахнуться и ударить поточнее, чтобы попасть с одного раза, чтобы он не мучился. Но почему он так смотрит, словно узнал? Почему у него серые глаза? Почему кровь запеклась под когтями именно левой передней лапы?
Нет, мне мерещится. Ты — дура, Дайна! Тебе уже голову напекло. Да, у оборотней всегда не собачьи глаза, а сероглазых людей в мире намного больше, чем кареглазых. Правда, я сама с карими глазами, но…
Тихо протянула руку — и шершавый язык коснулся ладони.
«Дануська, добей!»
Добей, чтоб не мучился. Добей, чтоб ушла из тела боль. Добей, ибо иначе его все равно добьют другие.
Меч тихонько пополз из ножен. Оборотень все понял и закрыл-таки свои невероятные серые глаза. Клянусь всем святым, в тот миг в них блеснул человечий разум.
— Эй, ты что делаешь?
Но я уже встала. Осторожно наклонилась, концом меча поддела стягивающую горло зверя петлю…
Он взвился в воздух так, словно сама земля вдруг взорвалась и подбросила поджарое тело к небесам. Кинувшихся наперехват с оружием гайдуков разметало в стороны. Меня саму, как куклу, отбросило на руки Тодора Хаша. От неожиданности тот не удержался на ногах и повалился навзничь. В кои-то веки я упала с удобствами, хотя сочный рыцарский мат, льющийся прямо в ухо, испортил впечатление.
— Взять! — заорал «подорлик».
Гайдуки и шляхта кинулись к оборотню, но тот раскидал их как котят. Рычание, крики, топот — все смешалось… Кто-то упал, сбитый мощным зверем. Кого-то подранили. Брат Домагощ устремился было наперерез, но не тут-то было. Не желая попадать под его меч, оборотень внезапно запрыгнул на одного из шляхтичей, цепляясь когтями за одежду истошно завопившего человека. На миг застыл на его плечах, выгнув спину, как огромный бесхвостый кот, а потом, распластав тело в прыжке, перелетел через ловчую яму и длинными скачками понесся прочь.
— Ах ты, чтоб тебя!
Добавив еще пару крепких фраз, «подорлик» схватил валявшийся на земле арбалет, мигом натянул тетиву, кинув на ложе стрелу, и выстрелил.
— Есть!
Оборотень на бегу поддал задом (болт оцарапал ему ляжку), но скорости не сбавил и через пару мгновений скрылся в чаще леса.
— По коням!
Мы с Тодором к тому времени оба уже были на ногах и поспешили к лошадям вместе с другими. Не прошло и пяти минут, как склон опустел. Охота началась сызнова.
Конечно, я отстала — с помощью бедер еще можно удержаться на лошади, а вот управлять ею, поднимая в галоп, практически невозможно. Охотники умчались вперед, и мне осталось лишь хлестать поводьями по конской шее, заставляя мерина двигаться рысью.
Но к тому времени как я их догнала, все закончилось. Охота завершилась на берегу лесной речки. Кровавый след доходил до воды, да там же и обрывался, и когда я подъехала, собаки бестолково рыскали по кустам и мелководью. Всадники переправились на другой берег, естественно, не найдя там никаких следов. Снова пустили собак, но те лишь мотали мордами, поскуливали и жались к егерям. Мы напрасно проехали туда и обратно вверх и вниз по течению — ничего не обнаружили.
— Ушел. — На «подорлика» было жалко смотреть. Было бы… если бы не воспоминание о том, как он ногами избивал полузадохнувшееся существо. Умом я понимала, что рыцарь всего лишь делал свою работу и наверняка имел право на ненависть — а вдруг точно такой же полузверь убил его семью? Понимала и то, что оборотни — суть зло. Это только в сказках девушка встречает в лесу собаку со странными глазами, приводит ее домой, кормит молоком и хлебом — и та превращается в красавца-юношу, доброго, умного и любящего. И живут они долго и счастливо в любви и согласии. В жизни все не так. В жизни девушка, встретившая в лесу оборотня, так там и осталась бы и покинула бы чащу только в зверином желудке. А очнувшийся где-нибудь через сутки мужчина даже не вспомнил бы, что накануне убил человека, и искренне удивлялся бы при этом — куда это пропала его соседка, ушедшая позавчера по грибы? Умом я это понимала, но душой — нет. Я ведь встречалась с этим оборотнем — там, над тушей убитого им дейноха. И он на меня не бросился. И только что, утром… И позавчера вечером, в моей комнате. Я долго буду помнить этот его взгляд — больной, усталый и… знакомый.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
