Пока мы смотрели на невероятную рельефную карту Святой Земли, вокруг нас собрались бедуины, словно призраки, появившиеся из ниоткуда, и один из них сказал, что нас приглашают в шатер шейха. Покинув ветреную вершину Небо, мы спустились и прошли в лагерь бедуинов.
Шейх, человек средних лет с кинжалом за поясом, вышел нам навстречу и предложил свое гостеприимство. Мы прошли к черным шатрам, вся мужская часть его семьи выстроилась в ряд. Меня представили каждому из них, я прошел вдоль ряда и пожал руки. Потом нас провели в шатер самого шейха, где постелили ковры, на которые мы и сели. Вошел мальчик с кофейником, а другой — с подносом, на котором стояли крошечные чашки. Первым сделал глоток шейх. Затем тот, кто принес кофейник, плеснул на дно моей чашки чуть-чуть кофе. Я выпил. Он продолжил подливать нам кофе микроскопическими дозами, которые я последовательно выпивал, каждый раз вежливо кланяясь хозяину. Бедуины любят крепкий горький кофе, совсем не похожий по вкусу на тот, который пьют в Европе. Они толкут зерна в ступе, а потом добавляют к ним горькие травы. Шейх произнес вежливую речь, а полицейский офицер перевел ее:
— Он просит вас остаться и есть с ним.
Я принес извинения за отказ.
— Он говорит, что ему очень жаль, — продолжил офицер, — что вы так спешите, потому что он очень хочет зарезать в вашу честь овцу.
Только целыми потоками вежливых извинений нам удалось выбраться, и шейх проводил нас до скал и полей, вероятно, до границы своего лагеря, а потом коснулся головы и груди, прощаясь с нами.
Прежде чем расстаться, полицейский офицер предложил мне арабского скакуна. Я подумал: что было бы, если принять все, что тебе из вежливости столь щедро предлагают в арабских странах?
Дорога на Эль-Керак на протяжении многих миль шла по гористой местности, которая вела под уклон, и постепенно я оказался на полупустынной равнине. Это был безлюдный край с далеким горизонтом, разорванным тонким, неровным силуэтом горных хребтов. Единственным живым существом, которое я встретил по дороге в течение часа, был лис с великолепным рыжим мехом и белым кончиком хвоста. Он бросил мимолетный взгляд на такое странное явление, как автомобиль, подскакивающий на ухабах и двигавшийся в его сторону, а затем исчез среди песчаных холмов.
В этот самый момент мы наткнулись на дорогу в Мекку — это одна из самых пустынных дорог на свете. Раз в неделю вдоль нее проходит поезд из Аммана, направляющийся на юг, к Маану. Именно эту линию с таким удовольствием взрывали во время последней войны Лоуренс Аравийский и его арабы. Мы свернули направо, к югу, вдоль железнодорожной линии, милю за милей, час за часом, и постепенно она стала чем-то привычным и родным. С какой-то неожиданной радостью я вдруг увидел совершенно заброшенный пустой вагон с литерами «ХР» — «Хиджаз Рейлвей».
К полудню мы прибыли на станцию. Она называлась Эль-Катрани. Там было три-четыре лачуги, полицейский пост, бетонное здание самой станции, несколько телеграфных столбов, у одного из которых томилась на привязи белая лошадь. Мы остановились, чтобы отметиться у полицейских. Легионер пригласил нас зайти и выпить кофе, но мы показали на солнце и сказали, что едем в Эль-Керак.
Свернув на запад, мы вновь стали подниматься — сперва среди холмов, потом начались горы. За всю середину дня мы встретили на дороге лишь трех верховых: человека с почтовой сумкой в сопровождении двух конных полицейских. Когда солнце стало клониться к закату, мы обогнули очередную пропасть, и перед нами, на хребте высотой в три тысячи футов над уровнем моря, со всех сторон окруженный крутыми обрывами, защищенный серыми бастионами и высокой стеной времен крестовых походов, предстал Эль-Керак — некогда знаменитый город Рено де Шатильона.
6
Внутри стены оказались глинобитные домики, протоптанные дорожки, стада овец и арабы, сидевшие на корточках в тени стен и уродливых надстроек и навесов, сменивших благородные дворцы и церкви, когда-то открывавшиеся взгляду вновь прибывших.
Порой тишину разрывал цокот копыт, и в город въезжали два-три красочно одетых всадника, на полном скаку спрыгивавших с седла и запрыгивавших в него обратно, показывавших друг другу экзотические конные трюки, что вызывало смех и одобрительные возгласы зрителей.
Овцы паслись на курганах, покрывавших останки самого огромного замка средневековья. Его разрушенные залы, в которых некогда пировали крестоносцы, служили теперь выпасом для черных коз, а разваливающиеся часовни, где молились рыцари, использовались под конюшни.
Куда бы я ни пошел в Эль-Кераке, за мной следовала толпа человек из тридцати юных арабов. Они шли по пятам и неотрывно смотрели на меня. Если я внезапно оборачивался в их сторону, они отбегали, как робкие животные. Если они начинали слишком сильно шуметь, стоило взглянуть на них, как воцарялась тишина. В Эль-Керак редко приезжают посторонние.
С крепостных стен я смотрел вниз, в глубокие рвы. Далеко на западе я мог разглядеть голубизну Мертвого моря в расселине между горами.
Величественный замок находится в состоянии невероятного упадка и разрушения. Зачастую страшно входить под гигантские своды, в залы, заваленные мусором и обломками до половины высоты.
В ветхозаветные времена Эль-Керак называли Кир Моав, Кир Арасет или Аресет. Он упоминается в Библии как неприступная крепость. Те стены и укрепления, которые видны сегодня, являются реликтом крестовых походов, когда город имел исключительную важность, так как контролировал караванные пути из Египта и Аравии в Сирию.
Одно время лордом Керака был безжалостный Дик Турпин[18] той поры, Рено де Шатильон, находившийся в постоянных конфликтах с учтивым Саладином из-за того, что совершал регулярные набеги на мусульманские караваны. Этот крестоносец вел непрерывную войну с паломниками, направлявшимися в Мекку, внезапно нападал из высоко расположенной крепости на богатые караваны из Дамаска.
Несмотря на то, что Саладин в течение пяти лет вновь и вновь осаждал Керак, крепость так и не удалось взять силой оружия. Во время очередной осады дела шли так плохо, что крестоносцы выгнали женщин и детей, очевидно, в надежде, что жизнь в гареме лучше, чем голодная смерть. Однако история утверждает, что Саладин спас этих женщин. Лишь в 1183 году Керак вынужден был капитулировать.
Я совершил обычный визит в полицейский участок, чтобы там зарегистрировали мое имя. Я был первым гостем за несколько месяцев. Сегодня, как и при турках, город является военной базой; но вместо турок меня приветствовали весьма обходительные и доброжелательные члены Арабского легиона.
