Читаем без скачивания Карл Смелый - Вальтер Скотт

— Что касается меня, Маргарита, — сказал добродушный старик, — то я, пожалуй, согласен сидеть взаперти, если уж это необходимо; но почему не пустить старого Мордона прогуляться в такую прекрасную погоду и зачем удерживать юного Артура от участия в забавах? Хотя его и прозвали философом, но ручаюсь, что вчера, танцуя с графиней Буажелен, он доказал, что не уступит в легкости и проворстве никакому провансальскому щеголю.

— Он рожден в той стране, — сказала Маргарита, — где люди с юности приучаются предпочитать свою обязанность забавам.

Бедный король, явившийся против воли на совещание, с трепетом увидел роковой ларчик из черного дерева, окованный серебром. Этот ларчик никогда не отворялся без того, чтобы не томить его убийственной скукой. Старик уже заранее с тоской рассчитывал, сколько раз придется ему удерживать свою зевоту, прежде чем будет рассмотрено все, заключающееся в ларчике. Однако, когда лежавшие в ларчике бумаги были вынуты, они возбудили в нем участие, хотя и тягостное.

Дочь его представила ему краткий и ясный счет долгов, за которые были заложены его владения, и смету значительных сумм, к уплате которых наступали уже сроки, между тем как денег на этот предмет не было.

Король защищался, подобно всем должникам, находящимся в таком же отчаянном положении. На каждое требование в шесть, семь или восемь тысяч экю он отвечал возражением, что у него в казне есть десять тысяч, и упрямился сознаться, что этой суммы недостаточно для уплаты долга, превышающего ее в тридцать раз.

— В таком случае, — сказал король с некоторым нетерпением, — почему не заплатить самым несговорчивым кредиторам, уговорив прочих подождать, пока мы получим какие-нибудь другие деньги.

— К этому средству слишком часто прибегали, — возразила королева, — и законы чести требуют удовлетворить тех людей, которые отдали все свое имущество к услугам вашего величества.

— Но разве я, — сказал Рене, — не король Неаполитанский, Арагонский, Иерусалимский и обеих Сицилий? И разве с государем таких прекрасных земель может быть поступлено, как с банкротом, за ничтожную сумму денег?

— Правда, вы государь всех этих земель, — сказала Маргарита, — но нужно ли напоминать вашему величеству, что вы такой же король их, как я королева Англии, в которой я не имею ни десятины земли и от которой не получаю ни шиллинга дохода? Настоящие владения ваши означены в этой бумаге, равно как и доходы, получаемые с них. Вы видите, что их совершенно недостаточно для поддержания вашего сана и для уплаты значительных сумм, которые вы должны разным лицам.

— Жестоко таким образом притеснять меня, — сказал бедный король. — Что мне делать? Виноват ли я в том, что я беден? Уж, конечно, я бы заплатил долги, о которых ты говоришь, если бы имел к тому средства.

— Я вам укажу их. Откажитесь от вашего бесполезного, пустого сана, который с притязаниями, его сопровождающими, только делает странными ваши бедствия. Откажитесь от королевского звания, и доходов, которых недостаточно для напрасных издержек жалкого двора, будет вам довольно для того, чтобы жить в избытке и наслаждаться всеми вашими любимыми удовольствиями в звании частного человека.

— Маргарита, ты говоришь безрассудно, — отвечал Рене с некоторой досадой. — Государь и народ его соединены узами, которых нельзя разорвать без преступления. Подданные мои — овцы, а я пастырь их. Они вверены моему управлению небом, и я не смею отказаться от обязанности заботиться о них.

— Если бы вы были в состоянии это исполнить, — возразила королева, — то Маргарита посоветовала бы вам сражаться до последней капли крови. Но наденьте ваши доспехи, которых вы так долго на себе не имели, сядьте на вашего боевого коня, закричите: «Рене и Прованс!», и тогда увидите, соберется ли сто человек вокруг вашего знамени. Крепости ваши в руках чужестранцев, войска вы не имеете, подданные ваши не знают военного искусства и дисциплины, необходимых для солдата. Королевство ваше — не что иное, как скелет, который Франция и Бургундия могут ниспровергнуть в ту минуту, когда одной из этих держав вздумается поднять на него руку.

Слезы текли по щекам старого короля, когда эта печальная картина была развернута перед ним, и он не мог не согласиться, что у него нет никаких средств защитить ни самого себя, ни свои владения; он даже признался, что часто думал обеспечить себя договором с одним из могущественных соседов.

— Твои личные выгоды, строгая и жестокая Маргарита, — прибавил он, — не допускали меня до сих пор принять меры, которые хотя и были бы тягостны для моего сердца, но зато, быть может, принесли бы мне существенную пользу. Я надеялся, что все останется в этом положении до конца моей жизни, а ты, дочь моя, с талантами, которыми одарило тебя небо, нашла бы средство помочь бедствиям, которых я не могу избежать иначе как разве вовсе не думая о них.

— Если вы, действительно, имели в виду мои выгоды, — сказала Маргарита, — то знайте, что отказавшись от Прованса, вы удовлетворите единственное желание моего сердца; но клянусь вам, что я убеждаю вас сделать это не для одной меня, но также и для вас самих.

— Не говори мне ничего больше; подай сюда акт отречения, и я подпишу его. Так как я вижу, что он у тебя уже заготовлен, то подпишем его и отправимся к охотникам. Надо уметь переносить несчастье, зачем унывать и плакать!

— Вы не спрашиваете, — сказала удивленная его равнодушием Маргарита, — кому вы уступаете ваши владения?

— Что мне за дело, — отвечал король, — если уж они не будут более принадлежать мне. Это, должно быть, или Карлу Бургундскому, или племяннику моему Людовику, оба могущественны и искусны в государственной политике. Дай Бог, чтобы мои бедные подданные не имели причины желать себе обратно своего старого короля, единственное удовольствие которое состояло в том, чтобы видеть их счастливыми и веселыми.

— Вы уступаете Прованс герцогу Бургундскому.

— Я бы и сам предпочел его, — отвечал Рене, — он горд, но не зол. Еще одно слово: будут ли обеспечены права и преимущества моих подданных?

— Вполне, и вам самим назначается почетное содержание, — отвечала Маргарита.

— Для себя я ничего не требую. С лирой своей и с карандашом Рене-трубадур будет счастливее, чем когда-либо был Рене-король.

Сказав это, он равнодушно начал насвистывать вновь сочиненную им песню и подписал отречение от остатков своего королевства, не снимая перчатки и даже не прочитав его содержания.

— А это что? — сказал он, глядя на другой пергаментный лист меньшего размера. — Неужели родственник мой Карл должен также получить обе Сицилии, Каталонию, Неаполь и Иерусалим, как и бедные остатки Прованса? Мне кажется, что из приличий надобно бы взять побольше лист для такой важной уступки.

— Эта бумага, — сказала Маргарита, — отречение от дерзких притязаний Ферранда де Водемона на Лотарингию и обязательство не иметь с герцогом Бургундским по этому предмету никаких ссор.

На этот раз Маргарита слишком понадеялась на сговорчивость своего отца. Рене вздрогнул, покраснел и, прервав ее, с негодованием воскликнул:

— Как! Отречься от моего внука, сына моей дорогой Иоланды! Отвергнуть законные права его на материнское наследие! Маргарита, я стыжусь за тебя! Гордость твоя извиняет твой запальчивый нрав, но что это за гордость, которая позволяет нам унижаться до бесчестного поступка? Отречься от моей собственной плоти и крови за то, что этот юноша смело, как витязь, поднял щит и приготовляется сражаться за свои права! Я был бы достоин, чтобы звуки этой арфы возвещали только стыд мой, если бы я тебя послушал.

Маргарита едва могла опомниться при этом неожиданном сопротивлении старика. Она, однако, начала ему доказывать, что законы чести не обязывают короля Рене вступаться за молодого претендента, права которого поддерживаются только ничтожным денежным пособием, получаемым нм от Франции, и оружием нескольких разбойничьих шаек, которые шатаются по границам всех земель. Но прежде нежели Рене успел ей ответить, громкий голос раздался в передней, дверь с шумом растворилась и в комнату вошел в полном вооружении рыцарь, покрытый пылью, и вся наружность его показывала, что он совершил дальний путь.

— Я здесь, отец моей матери! Взгляните на вашего внука, Ферранда де Водемона; сын вашей умершей Иоланды преклоняет пред вами колена и просит вашего благословения.

— Даю тебе его, — произнес Рене, — и да осенит оно тебя счастьем, храбрый юноша, живой портрет твоей святой матери!.. Мое благословение, мои молитвы, мои надежды да будут над тобой!

— А вы, милостивая государыня тетушка, — сказал молодой рыцарь, обращаясь к Маргарите, — вы, сами свергнутые с престола вероломством, неужели вы не вступитесь за вашего родственника, который отыскивает свое наследие?