В конце войны мне дали молодого летчика Иванова. Он был какой-то несмелый. Февраль месяц, аэродромы раскисли, а мы продолжаем летать. Ходили на аэродром в сапогах, а в кабине переодевали унты, потому что еще холодно было. С обеих сторон площадки, с которой мы летали, рос лес, да и сама площадка ограниченная. У-2 надо было отрывать от земли на скорости 70 километров в час, а тут мы взлетаем, я чувствую, что его надо уже отрывать, иначе через лес не перетянем. Говорю: «Давай отрывай». А он все ждет, пока мы скорость наберем. Оторвал, но высоты набрать уже не успели, зацепились за верхушки деревьев, но проскочили. Он говорит: «Самолет не набирает высоты». Лопасти винта, видимо, побились. Что делать? Поднялись примерно на 100 метров, не больше. «Ну что, давай садиться с бомбами. Включай фары, разворачивай». Как говорил командир полка: «В воздухе ты командуешь». Смотрим – площадка. Давай на эту площадку. А там перед ней дорога, обсаженная деревьями. Не дотянули, дерево снесли, нас развернуло и об землю. Я шмякнулся лицом о приборную доску. Потерял сознание. Чувствую – меня тормошат. Очнулся, самолет горит. Он меня вытащил: «Побежали, а то сейчас будут бомбы рваться!» Отбежали метров 30 или 40, упал прямо в лужу, хлебаю воду. Самолет горит, а взрыва нет. Что такое? Потом видим, затухает, затухает, все – сгорел самолет. И бомбы целые. Ни фига себе?! Как такое могло быть? Представляешь? То ли бомбы были некачественные, то ли еще что, не знаю. Сориентировались и пошли пешком на аэродром – там нас уже встречают. У меня была шишка на лбу, нос свернут в сторону, губы вот такие, и ручкой мне два ребра сломало. Но главное, почему бомбы от удара не сдетонировали?
– Какую бомбовую нагрузку брали?
– До 400 килограммов брали. Вообще, смотря какой мотор, а то у нас бывали такие самолеты, которые еле тянут, на них и воевать нельзя. В основном возили 50-килограммовые бомбы, реже «сотки». Иногда подвешивали два РСа. У меня стоял ШКАС. После бомбометания почти всегда из него обстреливали цель. Если не израсходовал патроны, то, возвращаясь, идем вдоль линии фронта, засекаем стреляющие орудия и по ним из пулемета. Самолеты приходили стандартной зеленой окраски. Зимой их иногда перекрашивали в белый цвет. В это время года летали на лыжах.
– Сколько заходов на цель делали?
– В зависимости от типа цели и количества бомб. Бывало, по одной сбрасывали, бывало, что и все сразу. Вот, например, бомбим эшелон на перегоне. К нему надо подойти под углом к направлению движения, а иначе не попадешь. Бомбы бросали по одной.
– Какие взаимоотношения были в полку?
– Когда прибыл в полк адъютант эскадрильи, старший лейтенант попытался заставить меня почистить его карабин. Я отказался, и больше проблем не было. Отношения были отличные, как в кинофильме «В бой идут одни старики». У нас самодеятельность была хорошая, много пели. У нас три эскадрильи было. Спали отдельно, но держались все вместе, полком. Девушек было 4 или 5 человек…
– Приходилось сталкиваться с ночными истребителями?
– Да. «Мессера-110» на нас охотились. Они набирали примерно нашу высоту, ходили. Фары включат, поймают и сразу на гашетки нажимают. Если только видел фары, сразу ныряй под него.
– В ситуации, когда надо быстро принять решение, кто управляет самолетом? У Вас же второе управление. Бывало так, что, заметив опасность, Вы делали маневр помимо воли летчика?
– Нет. Если пилот в порядке, не ранен, я не имею права вмешиваться в управление самолетом. Бывало, когда ходили далеко, на 3–4 часа, отбомбившись, на обратном пути Паша говорил: «Колька, бери управление, я хоть немножко вздремну».
– Как вы прицеливались для бомбометания?
– На глазок. Из кабины высовываешься и смотришь – даже прорези в крыле не было. Конечно, при этом учитываешь скорость ветра, скорость самолета.
– Сколько максимально Вы делали вылетов за ночь?
– Зимой ночи длинные, можно пять-шесть вылетов сделать, в зависимости от расстояния до цели. А так – два-три вылета.
– Как были обустроены временные аэродромы, с которых Вы летали?
– Положено обозначать «Т», но у нас этого не было. У «Т» стоял финишер с фонариком. Если зеленый – можно садиться, если красный – уходи на второй круг. Садились в полной темноте.
– Нелетные ночи бывали?
– Часто. Дожди если идут или туман. Что делали? Дежурили на КП. В комбинезонах, в унтах под самолетом лежишь, ждешь – будет вылет или нет. Спали, конечно. Со сном никаких проблем не было – уставали сильно. Какой был распорядок дня? После рабочей ночи прилетаем, позавтракали и спать. К середине дня идем обедать. Кормили отлично. После обеда занимались кто чем. Бывали политзанятия, и просто гуляли, самодеятельностью занимались, в преферанс играли. Поначалу командиром полка был подполковник Летучий, герой финской войны. Если погоды нет, мы с ним играли в «балду» на города, допустим, на реки. Он очень любил эту игру. Часов в восемь (зимой в пять) шли ужинать. Потом на аэродром. На КП полка нам ставили боевую задачу, и пошли.
Проверка самолета перед вылетом.
– Потери большие были у Вас в полку?
– Самолетов пять за полтора года сбили. Потерь было не особенно много, слава богу, обошлось. Меня тоже один раз сбили, пришлось садиться на вынужденную, едва перетянув линию фронта.
– Как относились к войне?
– На аэродром шли, как на работу. Просто работа у нас такая, опасная.
– О существовании женского полка во время войны знали?
– Конечно, знали. Ну к ним другое отношение было…
– Когда нервное напряжение больше всего проявлялось?
– Когда бьют. Когда держат прожектора. Самое сильное напряжение. Когда задание получаем? Нет. Там как бригадир назначает на работу.
– Между вылетами вы сидите в кабине?
– Нет. Обязательно выйдем, покурим. Оружейники ленты пулеметные заправляют, бомбы подвешивает. Каждый занимается своим делом.
– С парашютом летали?
– Нет. Никаких парашютов. Спасайся как можешь.
– Какое было денежное довольствие?
– Оклад был 950 рублей. К ним прибавляли за каждый вылет, подъемные, ночные и т. д. Получали по три с лишним тысячи в месяц. У меня на книжке к концу войны скопилось что-то порядка 50 тысяч. Когда домой после войны приехал, это было большим подспорьем – родня голодала.
Кстати, моего брата, с 1926 года, немцы несколько раз пытались отправить на работы в Германию, но он бежал. После освобождения Одесской области его призвали в армию зенитчиком. Когда война шла к концу, мы с ним списались. Он мне написал, где примерно находится, и я к нему приехал на мотоцикле. Мы там все мотоциклами запаслись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
