О боги! Путных людей, перешедших на сторону Серого короля, здесь с самого начала было гораздо больше, чем его слуг в серых плащах. И все они с нетерпением ждали, когда же начнется настоящее представление.
С полдюжины мужчин и женщин выступили вперед и преклонили колено перед капой Разой – на самом краю водной арены, где акула ни разу больше не показалась после того, как отгрызла руку несчастному Барсави.
«Да уж, обращаться с животными проклятый колдун умеет превосходно, ничего не скажешь», – подумал Локк со смешанным чувством зависти и злобы. Он ощущал себя совершенно беспомощным и бессильным всякий раз, когда Сокольник проявлял свои способности.
Гарристы один за другим преклоняли колено и присягали капе в верности, целуя кольцо и произнося «капа Раза» с подлинным воодушевлением. Из толпы вышли еще пятеро вожаков, очевидно почуявших, куда ветер дует. Локк быстро прикинул: после всех принесенных сейчас присяг в подчинении у Разы оказалось уже добрых три-четыре сотни Путных людей. То есть силы, находящиеся в его распоряжении, значительно возросли.
– Итак, мы с вами познакомились, – громко обратился Раза ко всей толпе, – и я поставил вас в известность о своих намерениях. Теперь вы можете возвращаться к своим делам.
Сокольник поводил в воздухе свободной рукой. Загремели запорные механизмы, и громадные двери со щелчком отомкнулись.
– Тем, кто по-прежнему колеблется, я даю три дня! – прокричал капа Раза. – Через три дня они должны явиться сюда и поклясться мне в верности, как в свое время клялись Барсави. Мне искренне хочется быть снисходительным, но предупреждаю: сейчас меня лучше не сердить. Вы видели, на что я способен. Вы знаете, что я располагаю возможностями, каких не было у Барсави. Вы знаете, что во гневе я беспощаден. Если не желаете служить мне, если считаете более разумным или более интересным противостоять мне, я дам вам дельный совет: собирайте все нажитое добро и покидайте город через сухопутные ворота. Если хотите разойтись со мной и пойти своей дорогой, мои люди вас не тронут. На три дня я даю вам такое обещание… Но по истечении трех дней, – он угрожающе понизил голос, – я предприму необходимые показательные меры. Ступайте же, поговорите со своими пезонами. Посоветуйтесь с друзьями и другими гарристами. Передайте им мои слова и скажите, что я жду от них клятвы в верности.
Когда он умолк, одни принялись проталкиваться к дверям, а другие (которые поумнее, видимо) стали выстраиваться в очередь перед капой Разой. Бывший Серый король принимал клятвы, стоя на залитом кровью полу в окружении трупов.
Минут через пять, когда давка у дверей уменьшилась и плотный смрадный поток взопрелых людей распался на несколько потоков пожиже, Локк двинулся к выходу. Голова у него была как свинцом налита, и ноги тоже: похоже, усталость брала наконец свое.
Там и сям на полу валялись трупы – стражники Барсави, преданные слуги. Теперь, когда толпа постепенно рассеивалась, Локк видел все больше бездыханных тел. У самых дверей лежал Бернелл, состарившийся на службе у Барсави. Глотка у него была перерезана, под головой растеклась лужа крови, кинжалы оставались в ножнах: он не успел даже выхватить оружие.
Локк тяжело вздохнул, на мгновение задержался в дверях и в последний раз оглянулся на капу Разу и Сокольника. Вольнонаемный маг, казалось, смотрел прямо на него. Сердце у Локка подпрыгнуло к самому горлу и бешено заколотилось, но колдун ничего не сказал и не сделал – просто стоял неподвижно, надзирая за ритуальными действиями новых подданных капы, преклоняющих колено и целующих перстень. Вестриса разинула клюв и коротко зевнула, словно дела непернатых навели на нее страшную скуку. Локк поспешил выйти прочь.
Все стражники, наблюдавшие за людским потоком, что тянулся из галеона к набережной, были подданными нового капы Разы; они даже не потрудились сбросить в воду окровавленные тела, простертые у них под ногами. Иные из них смотрели холодно и враждебно, а иные дружелюбно кивали. Многих Локк знал в лицо.
– Три дня, дамы и господа, три дня, – сказал один из стражников. – Так и передайте своим друзьям. Теперь нами правит капа Раза. Беспокоиться не о чем – живите себе, как жили.
«Ну ладно, теперь многое прояснилось, – подумал Локк. – Еще раз прости меня, Наска. Я ничего не смог бы поделать, даже если бы у меня достало духа попытаться».
Схватившись за мучительно ноющий живот и опустив голову, он доплелся до берега. Ни один стражник даже не взглянул на него, грязного бородатого старика, каких в городе тысячи – таких вот никчемных, жалких попрошаек с самого дна каморрского общества, как две капли воды похожих друг на друга.
Так, теперь надо надежно укрыться. И продумать дальнейшие действия.
– Радуйся сегодняшнему своему успеху, сукин сын, – яростно прошептал Локк, миновав последних стражников Разы. – Радуйся на здоровье. Тем приятнее мне будет увидеть выражение твоих поганых глаз, когда я всажу кинжал тебе в сердце.
5
Но на одних мыслях о мести долго не продержишься. Уже на середине медленного, одинокого пути к Зольнику у Локка снова начались жестокие колики.
Желудок невыносимо жгло, резало и крутило. В глазах темнело, туманилось и плыло, как у пьяного. Весь в испарине, Локк шатко брел по улице, схватившись за живот и мыча от боли.
– Чертов глядела, – раздался насмешливый голос в темноте. – Небось гоняет сейчас драконов, бегает по радугам да утерянные сокровища Каморра ищет.
Последовал взрыв смеха, и Локк прибавил шагу, сколько мог, чтобы не схлопотать от весельчаков колотушек. Еще никогда в жизни он не испытывал такого изнеможения. Казалось, все силы в нем сгорели, обратившись в кучку тлеющих угольков, с каждой минутой мерцающих все слабее, остывающих, подергивающихся серым пеплом.
Зольник, и всегда-то не особо гостеприимный, сейчас представлялся его затуманенному сознанию чудовищным скоплением страшных теней. Локк дышал тяжело и прерывисто, пот лился с него ручьями, голова гудела, на глаза давило так, будто кто-то запихивал комки сухой корпии за глазные яблоки. Еле волоча налитые свинцовой тяжестью ноги, он брел и брел сквозь ночной мрак, между неясными черными громадами полуразрушенных зданий. Незримые твари шмыгали в темноте; незримые наблюдатели приглушенно ворчали, когда он проходил мимо.
– Что за… боги… мне надо… Жан… – бессвязно пробормотал он, споткнувшись о камень разрушенной кладки и с размаху растянувшись на пыльной мостовой.
Вокруг пахло известняком, костерным дымом и мочой. Локк попытался встать, но сил хватило лишь приподняться немного на руках.
– Жан… – в последний раз прохрипел он, а потом упал ничком, лишившись чувств еще прежде, чем голова ударилась о землю.
6
В третьем часу пополуночи, примерно в миле от южного берега Отбросов, показался корабль: из темноты проступил расплывчатый черный силуэт судна, которое неуклюжими медленными галсами шло к Старой гавани, хлопая на ветру призрачно-белыми парусами. Первыми корабль заметили скучающие дозорные на трехэтажной сторожевой башне, расположенной в самом конце Южной Иглы.
– Идет, чисто пьяный, так и валится под ветер, – сказал часовой помоложе, глядя в подзорную трубу.
– Веррарский небось, – пробормотал старший, продолжая сосредоточенно скоблить, ковырять и корябать тонким ножом кусок слоновой кости.
Он хотел вырезать портик храма Ионо, украшенный барельефом с изображением утопленников, ставших жертвами Повелителя Алчных вод. То, что у него получалось, пока больше напоминало кучку белого собачьего дерьма в натуральную величину.
– Управление кораблем лучше доверить слепому безрукому пьянчуге, чем веррарцу, – сказал он и сплюнул.
В остальном корабль ничем не привлекал внимания до тех пор, пока на нем не зажглись яркие сигнальные фонари, отбрасывающие желтые отблески на зыбкую темную воду.
– Желтые огни, сержант! – вскричал молодой часовой. – Желтые огни!
