Бэлл взял Теодора в свой автомобиль.
— Несомненно, о нашем суде пойдут толки, будут говорить, что ты неосторожно давал под присягой показания. Лучше ты подавай сразу заявление об уходе на пенсию.
Теодор вздохнул. Раковина, в которой он жил, разрушилась. Он чувствовал себя как беззащитная улитка.
Гарольд Бут удалился не так скоро, как его бывший учитель математики. Он почувствовал, что стал для окружающих словно прокаженным. Вокруг него в зале образовалось свободное пространство. Никто не обращался к нему, никто даже не смотрел на него. Все расходились, когда он покидал здание суда. Он запрокинул голову назад, но от этой высокомерной позы только казался ниже ростом. Квини смотрела на него и с ужасом думала, на что он еще может быть способен. Большинству присутствовавших так и осталось непонятным, как это суд племени семь лет назад мог вынести такой несправедливый приговор. Председатель суда сам выглядел подавленным. Элизабет Холленд тоже молчала и была смущена. Она не могла себе простить, что за прошедшие годы сама глубже не вникла в причины происшедшего. Прежние ученики, мнением которых тогда никто не поинтересовался, восхищались Джо Кингом. В настоящий восторг привела молодых людей история с перочинным ножиком. Джо больших трудов стоило уклониться от многочисленных приветствий.
Когда помещение опустело, Крези Игл велел подвести себя к Квини.
— Через шестнадцать дней будет происходить слушание дела по обвинению Гарольда Бута в краже лошадей. Это небольшой срок, и мы оставляем его под залог на свободе. Мне говорят, что ты боишься его. Но что же еще может произойти?
— Шестнадцать долгих дней и ночей… — Квини прервалась, ей было неприятно категорично просить об аресте Гарольда: это потребовало бы нового решения суда, она и так подняла слишком много шуму из-за своего страха перед этим человеком, но, прежде чем уйти, она еще пробормотала: — Залог — это выдумка богатых белых людей!
Эд Крези Игл был поражен и, казалось, хотел еще что-то ответить, однако Квини не дала ему этой возможности, он так и остался стоять с открытым ртом, словно завяз ногами в глубоком песке.
Она пошла к мужу, Джо заправился, и оба поехали быстро домой. В пути они догнали «Студебеккер» Бута, вилявший из стороны в сторону. Джо дал газ и уловил момент, чтобы безопасно с ним разъехаться. Дома Квини рассказала, как происходил суд.
Снаружи на шоссе послышался гул мотора. Окуте подошел к щели в пологе типи и понаблюдал. Потом он вернулся к огню и сказал:
— «Студебеккер». Гарольд пьяный. Он погрозил наверх кулаком. Будьте осторожны, он что-то замышляет.
Джо вопрошающе взглянул на старика:
— Как это бывало в твои юные годы?..
— Когда я был молодым, я восемь лет преследовал своего большого врага, пока наконец его не настиг. А с одним койотом это продолжалось еще дольше.
— Иметь большого вооруженного врага! Я завидую тебе, Инеа-хе-юкан. Мои враги вне резервации вооружены, однако они не великие. У моего противника здесь есть обитая дверь, шариковая ручка и ложь. Они все еще со мной не покончили, и я с ними — тоже.
— Но для меня, мой сын Инеа-хе-юкан, что-то уже завершено. Начинается моя сто двенадцатая зима. И я хотел знать, найду ли я сына, в котором вновь возродится мой дух. Я нашел его.
В палатке было темно, но тепло, угли тлели, как обычно, и снаружи шевелились лошади.
Когда сон подавил все мысли, заснул также и страх Квини, и она грезила во сне. Но было ясно, что утром проснется также и ее страх перед Гарольдом Бутом.
СКАУТ
Фрэнк Морнинг Стар был чистокровным индейцем, возраст — 42 года, рост — 185 сантиметров. Глаза у него были черные. Гладкие волосы коротко подстрижены, кожа смуглая, не меняющая цвета ни зимой, ни летом, этим она отличалась от загорающей под солнцем кожи белых. Фрэнк, как американский солдат, принимал участие в войне. Он возвратился в прерию к своему племени. Выбранный членом совета, он был назначен ведать вопросами культуры, кроме того, его избрали заместителем президента племени, и он председательствовал на заседаниях совета. При всем том говорил он немного, ведь окончательные решения выносились все равно белыми людьми в управлении резервации.
Все эти отличительные черты его личности способствовали, так сказать, двойственному восприятию жизни: вот и в это утро, когда он в своем маленьком деревянном доме, предоставленном ему управлением, готовился к выезду, он долго не. мог решить, ехать ли ему в мастерскую Билла Краузе верхом или на автомобиле. Он остановился на последнем и осторожно, чтобы не очень-то надрывать свой старый «Форд», поехал пустынной дорогой через прерию в Нью-Сити. Он решил свезти оружейнику Краузе на проверку свое охотничье ружье, радовался предстоящей встрече с оригинальным человеком и уж, конечно, не думал о каких-нибудь необыкновенных событиях и известиях.
Городок у подножия лесистых холмов быстро рос. Фрэнк обнаружил при въезде дюжину одноэтажных деревянных домов, которые были только что собраны из готовых деревянных деталей. В центре на улице, которая еще напоминала о грюндерских49 временах Дикого Запада, Фрэнк позволил себе в кафетерии «Хорвуд» чашечку кофе, а так как в цену 10 центов входила и вторая чашка, он выпил и вторую. Он принялся за «Нью-Сити Ньюс», прочел крупный заголовок о том, что двое молодых людей пропали без вести, и за чтением не обратил внимания на выражение лица старшей официантки. И лишь когда он положил на стол снова сложенную газету, 15 центов около пустой чашки и поднялся, ему бросились в глаза дрогнувшие уголки ее рта и то удивительное движение ушей, которое было характерно для Эсмеральды Хорвуд. Он сообразил, что стоит ему дать повод, и она готова обрушить на него лавину сплетен, но он не доставил ей этого удовольствия и с коротким «бай» вышел из маленького заведения.
Но пока он на своем верном автомобиле добирался на улицу, которая выводила из города, пока ехал вверх, к покрытым зарослям холмам, его все еще преследовала странная ухмылка Эсмеральды. Он забыл о ней, когда сквозь кустарники добрался до мастерской.
У садовой калитки можно было прочесть на табличке: «Билл Краузе», это имя было гарантией добросовестной работы. Фрэнк передал мастеру свое ружье и заявил при этом, что оно начинает стрелять из-за угла.
— Что-то удивительное, Фрэнк. Шутки свои можешь оставить при себе.
Индеец сел на верстак и смотрел на руки Краузе; эти руки действовали аккуратно, с уважением к своему делу, почти как руки индейца.
— Оставь эту штуку тут, Фрэнк.
— Я оставляю ее тебе, Краузе.
Морнинг Стар мог бы, собственно, теперь уйти, но не ушел, а схватил свежий номер «Нью-Сити Ньюс», который висел на стене, позади старого ружья, допотопного музейного экспоната, и еще раз вслух прочитал сообщение об исчезнувших молодых людях. Брата и сестру, юношу девятнадцати и девушку восемнадцати лет, видели месяц назад в лесу, на холмах севернее Нью-Сити. С тех пор — никаких следов…
