Соня пожала плечами.
– Вы не можете этого до конца понять, вы не этнограф, это сложно объяснить, таковы местные обычаи. Но, прошу вас, поговорите с ней, возьмите ее амулет, тогда она умрет счастливой. Эти люди почти не знакомы с цивилизацией, но от этого их личности не представляют меньшую ценность для человечества. Проявите гуманизм и милосердие. Не бойтесь эта болезнь не заразная, если вы не будете контактировать с кровью больной. Желтая лихорадка переносится комарами, здесь в помещении мы их уничтожаем.
Соня кивнула.
Врач обратился к девочке с какими-то словами.
Она улыбнулась своими тонкими пересохшими губами и посмотрела на Соню. София тоже изобразила улыбку. Девочка сняла с шеи огромную раковину на веревке. Потом больная застонала и заметалась. У нее начался сильный кашель, и изо рта пошла кровавая рвота. Рвотные массы запачкали и без того коричневую от крови простынь. Худенькое детское лицо девочки исказила гримаса страшной боли, по испачканному кровью лицу текли слезы. Наконец, минут через пятнадцать она немного успокоилась.
Врач бросил грязную простынь в угол хижины и дал девочке свежую. Соня на мгновение увидела исхудавшее дрожащее тело больной.
– Все сознание к ней вернулось, поговорите с ней, смотрите ей в глаза, ее скоро не станет, при этой болезни сознание нарушено, скорее всего, начался последний светлый промежуток, – быстро сказал доктор. – Говорите все, что угодно на любом языке, я буду ей переводить, что вы должны были бы сказать, ведь вы этого не знаете.
Пока девочка стонала и металась, амулет выпал у нее из рук и сейчас врач вновь подал его ей. Она слабо улыбнулась, посмотрела на Соню и что-то сказала.
Доктор перевел.
– Она просит вас взять себе ее энергию и сделать вместо нее то, что она не успела.
– Хорошо я сделаю все, что ты не успела, – сказала Соня, стараясь говорить приветливо и улыбаться.
Девочка опять улыбнулась в ответ и стала что-то быстро-быстро говорить, очень волнуясь.
Она хочет сказать, – перевел врач, – что видела всего десять сезонов дождей. Айри хочет увидеть, как снова начнется солнечное время года, и еще раз искупаться в море. Она мечтает, чтобы младший сын вождя, этот красивый высокий юноша заметил ее и поговорил с ней, и ей нужно нянчить маленькую сестренку, пока та не встанет на ножки. Ты должна все это сделать вместо нее.
– Да, да, я все сделаю, – энергично закивала Соня
Лицо Айри опять исказилось гримасой боли, и она заметалась в кровати. Больная стала что-то кричать и умоляюще смотреть на врача.
– Айри забыла самое главное, – быстро перевел тот. – Она никогда нигде не была, кроме своей деревни, и хочет, чтобы после сезона дождей ты отправилась со взрослыми женщинами и охотниками далеко на соседний остров, где находится другая деревня и посмотрела все, что там есть, и какие люди там живут.
– Хорошо, хорошо, конечно, я отправлюсь, – громко сказала Соня и расплакалась. Она наклонилась и взяла из дрожащих рук больной эту большую раковину на толстой грязной веревке. София оглянулась и заметила, что сзади стоит плачущая полная пожилая женщина с маленькой девочкой на руках, и другие люди. «Они вошли совершенно неслышно, как я их не заметила», – удивилась Соня. На женщинах было какое-то подобие юбок, косынки, причудливые бусы и браслеты. Тела и лица мужчин были ярко раскрашены, они стояли, опустив оружие, копья и ружья. Все смотрели, как Соня надела себе на шею амулет. Айри удовлетворенно улыбнулась. Потом по ее телу пробежала страшная судорога, умирающая громко закричала от боли, ее маленькое тело дернулось, а затем застыло, глаза остались широко открытыми.
– Все, выходите скорее вместе с этими людьми, ее дух вышел, и она должна побыть одна, – сказал врач Соне. Дикари потеряли к Софии интерес, они стали скакать вокруг хижины, видимо, производя какой-то ритуал.
Соня с врачом отошли и сели под небольшое раскидистое дерево.
– Эти люди кажутся грубыми и примитивными, но на самом деле они наивные и чистые как дети и не менее нас способны на глубокие чувства, – сказал врач.
Соня кивнула.
– Она очень страдала?
– От желтой лихорадки умирают мучительной смертью.
– Я надеюсь теперь, я не должна остаться здесь и жить вместо нее с ее родными?
– Нет, ее дух ушел, и вы тоже должны уйти.
– Они не могли бы отвезти меня поскорее до заката? Тут недалеко есть такой большой остров, там остановилась наша яхта.
– Да, конечно, – ответил врач.
«Все мои проблемы, в конечном счете, несущественны, – думала Соня, – жизнь имеет ценность сама по себе. Где бы тебе ни пришлось родиться. И разве смерть дочери олигарха или президента является меньшей трагедией, чем смерть этой несчастной девочки? Как несправедливо небо. Айри ничего не видела в своей короткой примитивной жизни, не сделала никому зла и уже умирает в страшных мучениях, а порочные и жестокие люди живут и наслаждаются всем, что есть под солнцем. А, может быть, в таком положении вещей есть некий смысл, как и во всем во вселенной? Но в чем он заключается? Сколько я безуспешно ломала над этим голову!
Наверно, проще не задумываться ни о чем. Не вспоминать об ужасных трагедиях, которые сопровождают жизнь каждого из нас и историю человечества. Сделать хорошую мину при плохой игре, притвориться, будто тебе весело и все хорошо и ты как ребенок не знаешь ни о чем плохом в этом мире и не ощущаешь как тяжело, трудно и больно жить. И все равно хочется верить, что после множества страданий, фальшивых улыбок и терпения невыносимого как зубная боль, можно будет наконец увидеть свет, испытать хотя бы краткие мгновения счастья как капитан при попутном ветре при свете солнца. Но, тем не менее, мы не можем все время быть довольными тем, что имеем и не злиться на окружающих, не предаваться внутренним терзаниям и постоянно пребывать в гармонии с собой. Некая мощная сила внутри нас противостоит этому. Что же это? Зло или конструктивное начало, побуждающее нас к развитию?
И все же как можно отказываться от жизни? Зачем? Ведь я еще столько всего могу увидеть и сделать. А жизнь любого человека, каким он ни был, бесконечно важна независимо от его поступков, достижений, мыслей, происхождения. И даже если все будет плохо, все равно есть что-то, непонятное, необъяснимое, неосознаваемое, что мы так боимся потерять. А, может быть, дело в том, что почему-то живет глубоко в душе неясная надежда, что там впереди непонятно когда все будет хорошо, не смотря ни на что, и поэтому стоит жить. Но у меня в жизни было слишком много ошибок. Если я убийца своего ребенка, я не хочу сделаться еще и убийцей самой себя, – Соня разрыдалась. – Мой ребенок тоже ничего не увидел в этой жизни. И этого уже нельзя изменить. Такого человека, у которого уже была заложена определенная внешность, цвет глаз и волос, уже никогда не будет на земле. «Никогда» – какое страшное слово! Всевышний так жестоко позволил нам совершать непоправимые ошибки. Каким бы был мой ребенок?»
