явке 98 процентов избирателей, что повлекло за собой значительное повышение престижа Гитлера, который теперь мог указать, что население Саарланда, фактически имевшее возможность свободно выбирать между Францией и Германией с доминированием национал-социалистов, однозначно выбрало Германию и национал-социализм.
За этим триумфом саарского голосования два месяца спустя последовало восстановление всеобщей воинской повинности – явное нарушение положений Версальского договора, которое должно было бы повлечь за собой санкции и даже военное вмешательство западных держав. Однако резкого ответа со стороны великих держав не последовало, хотя в Берлине опасались военной реакции. Напротив, британское правительство теперь склонялось к мнению, что версальские положения в отношении Германии во многих отношениях уже не актуальны и что стремление Германии к перевооружению в определенных рамках было законным. Поэтому для Великобритании речь шла прежде всего о контроле и ограничении германских вооружений. Учитывая историю Первой мировой войны и германского военно-морского вооружения, это касалось, прежде всего, военно-морского флота; поэтому соглашение с Германией по этому вопросу было крайне желательно для Соединенного Королевства. Это и стало решающим фактором: всего через несколько дней после выхода Германии из Лиги Наций и несостоявшейся конференции по разоружению Германия и Великобритания заключили двусторонний договор о разоружении, согласно которому германский флот не должен был превышать 35 процентов от размеров британского.
С точки зрения Великобритании это позволило избежать повторения событий 1914 года и установить британское военно-морское превосходство. Однако на данный момент германская сторона не была способна на большее, чем эти 35 процентов. Гораздо важнее для Гитлера было то, что Версальский договор был признан одним из подписавших его государств недействительным также и в области вооружений и что Германия получила право на перевооружение. Тем самым было вновь закреплено сочетание политики перевооружения и умиротворения. Однако в то же время англо-германский договор свидетельствовал о том, что система многосторонней европейской политики безопасности под руководством Лиги Наций, проектировавшаяся после 1919 года, должна была считаться устаревшей и что на ее место должны были прийти двусторонние соглашения[64].
Развитие международной политики в последующие месяцы подтвердило это разрушение послевоенного порядка. Особо выделяются три события: война Италии в Абиссинии, вторжение Германии в демилитаризованную Рейнскую область и Гражданская война в Испании. Попытка фашистской Италии осенью 1935 года военными средствами создать для себя в Африке империю, что, согласно господствующей доктрине великодержавной политики, в первую очередь и определяло великую державу, ознаменовала собой качественно новый этап. Абиссиния, позже ставшая Эфиопией, была членом Лиги Наций, и война, которую Италия с применением современного оружия и огромной жестокости вела против средневековой империи «негуса», императора Хайле Селассие, не только унесла сотни тысяч жизней, но и явилась вопиющим нарушением международного права. 9 мая 1936 года Муссолини триумфально отпраздновал перед своими последователями «восстановление Римской империи». То, что Франция и Великобритания не стали вмешиваться, уже свидетельствовало о новой расстановке сил в Европе: на две правые диктатуры, которые все больше сближались и в ноябре 1936 года объявили о своем союзе в рамках «оси», вряд ли можно было повлиять угрозами санкций или интервенции. «Очевидно же: чтобы добиться своего, нужно обладать силой. Все остальное – ерунда», – записал Геббельс в своем дневнике после итальянской победы[65].
Таков был расчет и при вступлении германских войск в демилитаризованную Рейнскую область 7 марта 1936 года – несомненно, самый рискованный на тот момент шаг Гитлера, поскольку демилитаризация территорий на левом берегу Рейна была не только требованием дискредитированного ныне навязанного победителями «Версальского диктата», но и частью Локарнского договора, подписанного Германией добровольно. Германское правительство, как позже заявил один из участвовавших в событиях офицеров, чувствовало себя «как азартный игрок, который ставит все свое состояние на красное или черное в рулетке». Сам Гитлер вновь предположил, что германская сторона не сможет противостоять французскому вторжению и вынуждена будет «с позором отступить»[66]. Однако во Франции, где генералы явно переоценивали боевую мощь вермахта, считалось, что немцам можно противостоять, только объявив всеобщую мобилизацию. Такой шаг, несомненно, был бы воспринят в Европе как повторение июля 1914 года с непредсказуемыми последствиями. Еще одна война с Германией из‑за Рейнской области? В конце концов, по мнению Лондона, немцы просто вторглись в… Германию же. Жизненные интересы Британии, казалось, не были затронуты. Франция также сдерживала свои войска.
Гитлер также сделал все возможное, чтобы отговорить западные державы от военного вмешательства. Он предложил им обновленную многостороннюю систему безопасности, демилитаризованную зону по обе стороны западной границы Германии, договор о ненападении с Францией и всеми соседними государствами на западе и востоке, отказ от дальнейших территориальных претензий и даже возвращение в Лигу Наций: все это, как Гитлер дал понять своему окружению, не имело серьезного значения. Но это сработало: несмотря на резкие протесты и осуждение со стороны Лиги Наций, никакого военного вмешательства не воспоследовало.
С военной точки зрения Рейнская область теперь снова была в руках у Германии, Рурский бассейн неподконтролен французам, а западную границу можно было укреплять. Во внешней политике рискованная политика Гитлера продемонстрировала осторожную и нерешительную позицию Франции и Великобритании, а кроме того он одержал победу над национал-консерваторами из числа собственных неоднократно выступавших против рискованной политики сторонников, чьи опасения теперь, казалось, были опровергнуты. Международная система безопасности послевоенных лет была подорвана, и на первый план вышли двусторонние соглашения. Это позволило германскому рейху вернуться в круг великих держав и проводить политику перевооружения, которую больше не нужно было тщательно маскировать.
Внутри страны Гитлер воспользовался возможностью подтвердить свою внешнюю политику плебисцитарным путем, снова распустив рейхстаг и проведя «новые выборы». Началась мощная пропагандистская кампания, готовившая сцену для патриотического ажиотажа и нового по форме и содержанию прославления фюрера. Украшенные улицы, организованные митинги и спонтанные празднования возвестили о событиях предыдущих недель. То, что Гитлеру вопреки всем прогнозам удалось своим смелым наступлением сбросить оковы Версальского договора, воспринималось широкими слоями немецкого населения как чудо. Во многих случаях страх перед войной перерос в энтузиазм и одобрение Гитлера, который, казалось, преуспел во всем. Результатом выборов было 98,8 процента поддержки.
Сообщения о фальсификации выборов и арестах людей, призывавших воздержаться или проголосовать против, указывали на то, как все происходило на самом деле. Тем не менее нет никаких сомнений в том, что подавляющее большинство немцев одобряло внешнеполитический курс Гитлера, в том числе и многие рабочие, о чем даже СДПГ в изгнании заявила в марте 1936 года: «Твердая позиция, занятая фюрером по вопросу об оккупации Рейнской области, в целом впечатляет. Многие убеждены, что внешнеполитические требования Германии оправданы и не могут быть проигнорированы. Последние несколько дней значительно
