Я сжал зубы.
— Наверное, тебе интересно знать, кто же оказал мне эту… услугу? — издевался Тангрейм. — Не беспокойся: его уже нет в живых. Непосредственно перед нашей встречей я отдал его своему повару — когда он рассказал всё, что знал. Впрочем, он не рассказывал — он писал. Неудобно говорить, не имея языка. Кажется, он когда-то претендовал на твоё место, Святой отец? Но ты успел раньше, и выхлопотал своему сопернику более почётную должность — служителя Святилища. А знаешь, что его особенно задело?
Я знал что.
— Не надо было самому вырезать у него язык, да ещё и есть его у него на глазах… Но вернёмся к подземному ходу. Не бойся, я не собираюсь тебя пытать, чтобы вызнать секрет механизма. Там надо что-то повернуть, или дёрнуть — но свой секрет ты можешь оставить при себе. Мне достаточно того, что проход закрыт плитой в стене, и знаю, в какой именно. Расколоть такую плиту требует времени… то есть требовало бы, не будь у нас пороха.
Я почувствовал, что мне нужно что-то сказать.
— Всё-таки когда-нибудь Слово будет найдено. И мы вернёмся домой.
Тангрэйм презрительно прищурился.
— Домой? Этот мир и есть наш дом, и другого у нас не будет. Даже если учение Церкви истинно, оно бесполезно. Никто больше никогда не осмелится подняться на Башню — хотя бы из жалости к роду человеческому. Разве что очередной сумасшедший… Сколько ещё людей умрёт из-за его безумия? И что скажет на это Церковь, учащая, что Путь домой — это милость и сострадание?
— Церковь, — медленно произнёс я, — учит милости и состраданию. Но ещё важнее милости и сострадания — Путь домой. Без него ничто не имеет смысла, в том числе и все человеческие добродетели. Они только средство, средство для достижения цели. Но ты хочешь отнять у нас цель.
— Кстати, о целях: не беспокойся насчёт своего положения, Святой отец, — Тангрейм начал говорить чуть быстрее, — я вовсе не враг Церкви. Напротив, я считаю вашу организацию в высшей степени полезной. В этом безумном мире вы долгие века поддерживаете хоть какой-то порядок, уча людей сдерживать свои дурные страсти… Тот порядок, который несу я, будет, возможно, прочнее, но я никогда не отказывался от сильных союзников. Я привёз на Святой Остров ценные дары, и намерен их тебе вручить — разумеется, публично, со всеми подобающими церемониями. Что касается дальнейшего… Пока у меня нет государства, которое сравнилось бы по размерам с твоей невидимой империей. Но оно у меня будет. В таком случае меч и скипетр станут чрезвычайно полезны друг другу. Что ты на это скажешь?
Я откинулся в кресле и ещё раз глотнул воды из чаши.
— Прости, Тангрейм, но меня не интересует политика. Вернее, — я поправился, — интересует. Но не такой ценой. Я люблю власть, даже такую шаткую, как моя… и хотел бы иметь её больше, чем сейчас. Но учение Церкви истинно, а истина важнее власти.
Тангрейм помолчал.
— Да, — сказал он, — я вижу, что ты искренен, и веришь в то, что говоришь. Но меня не интересует, истинно учение Церкви или нет. Ведь теперь этого никто никогда не узнает, Святой отец. Никто, никогда.
Я попробовал приподняться, уже зная, что последует за этим.
— Не стоит беспокоить себя. Ты останешься здесь, уважаемый Патриарх, хочешь ты того или нет, — Тангрэйм сказал это совершенно равнодушно. — Я не могу рисковать. Ведь тебе может прийти в голову мысль как-нибудь проникнуть в Святая Святых, и открыть рот. Разумеется, мы все погибнем, но Святыня останется нетронутой, не так ли? Так вот: меня решительно не устраивает такая перспектива. Ты останешься здесь. За дверью стража. Они не причинят тебе вреда, но не позволят тебе выйти. Когда всё кончится, мы поговорим снова — насчёт меча и скипетра. Ты разумный человек, и, когда твоё горе пройдёт, ты задумаешься о сотрудничестве…
— Предание Церкви гласит, что Святая Святых неуничтожимо. Думаю, порох тебе тоже не поможет: наши Судьи наверняка предусмотрели и это. Единственное, чего ты добьёшься — это смерти очень большого количества людей. Вряд ли Святая Святых простит покушение, — я говорил, понимая, что это уже бесполезно. Но Тангрейм всё ещё слушал меня, о чём-то размышляя. Потом глаза его блеснули: он опять что-то придумал.
— Ты убеждён в том, что говоришь? Что Святая Святых устоит против десяти мешков самого лучшего пороха?
Я кивнул.
— Я даже готов открыть тебе и твоим людям проход в Святая Святых, — сказал я. — Мне не хочется, чтобы твои пороховых дел мастера орудовали здесь. Когда-нибудь это место понадобится новому Патриарху. Лет через пятьдесят или сто.
— Ты так уверен, что мы все скоро умрём? — Тангрейма это почему-то развеселило. — Ну что ж… Кажется, ты говорил мне, что никогда не видел Святая Святых. Пожалуй, я покажу его тебе. Но только если ты согласишься на одно маленькое условие: я прикажу связать тебе руки и забить рот кляпом, чтобы ты не говорил лишнего. И ведь ты достаточно крепок, чтобы принести на себе один небольшой мешочек с нашей смесью?
Он два раза хлопнул в ладоши, и двери зала распахнулись. Появились стражники: видимо, они всё это время ждали за дверью — ладные, крепкие ребята. Перед ними потешно вышагивал карлик-знаменосец, тряся тангреймовским штандартом. Я присмотрелся к нему и недоумённо поднял брови: на синем фоне буквами Священного Письма было коряво наляпано слово «ПОВИНУЮСЬ». Я машинально отметил, что последняя буква написана как-то криво.
Впрочем, с них станется. И лозунг вполне себе имперский.
Тангрейм проследил за направлением моего взгляда, и, неожиданно для меня, самодовольно ухмыльнулся.
— Я изобразил на своём знамени карту моей будущей Империи, Святой отец, — пояснил он. — Ты видишь перед собой очертания островов, составляющих наш мир. Наши книгочеи немало потрудились, составляя эту карту. Ты спросишь меня, зачем? Однажды я подумал, что все завоеватели пытались навязать миру свою волю. В частности — раскрашивая мир в свои цвета, хотя бы на знамёнах. Я же принимаю мир, как он есть, и в этом моя сила… Впрочем, тебе это может показаться досужим умствованием, Святой отец. Открой рот. Ребята, кляп, — приказал он страже.
Я подумал, что Тангрейм всё-таки сумасшедший, и послушно раздвинул челюсти. Тут же чья-то ловкая рука вбила мне в рот верёвочный кляп, воняющий чёрными водорослями. К горлу опять поднялась тошнота.
— Постарайся не блевать, Святой отец, — предупредил Тангрейм, — захлебнёшься. Ну, где же секретный рычажок?
Когда я повернул в нужную сторону завиток орнамента на стене, и открылся проход, предусмотрительный Тангрейм связал мне за спиной руки.
* * *
В святилище было темно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
