Командор очень быстро исполнил обещание, данное государю. Уже через неделю молодой художник, которому по показаниям свидетелей принадлежали плащ и меч, отобранные Ортеком в неравном бою, признал свою вину в мрачных подземельях, где узника не переставали пытать ни днем, ни ночью. Пьетри был родом из Минора и десять лет как проживал в Алмааге, где сыскал себе славу талантливого портретиста. В последнее время он часто бывал во дворце, где делал наброски с принцессы-наследницы Авиа. В обвинениях, которые были предъявлены неумелому художнику, а именно так его прозвали лавочники, бывшие главным источником городских сплетен, Пьетри вменялась одержимость бредовыми идеями и сошествие с ума, в результате которого он посмел подняться с оружием на знатную особу, которую охраняли Государь, Море и Тайра. Спустя две недели на дворцовой площади была возведена виселица, и в присутствии самого Дарвина II забитого исхудалого преступника, вид которого вызывал одновременно жалость и ненависть в многолюдной толпе вздернули после приношения видиями молитв всемогущему Морю.
Время в ожидании тянулось мучительно долго. Вин проводил дни напролет в обществе Мортона и его столичных приятелей. Прогулки верхом, выезды на охоту, посещение светских приемов чередовались с деловыми беседами о грядущих поставках черноморского камня и эрлинских пряностей. Регулярные послания от Ортека сводились к описаниям новых знакомств, прогулок в сопровождении охраны по городу, а также своему последнему увлечению - изучению руско-тонского конфликта по летописям колдуна. Царевич отныне был окружен тройкой постоянных телохранителей, не спускавших с него глаз. Об его тайной вылазке в город для свидания с другом не могло быть и речи, а сам Вин появляться во дворце не хотел, так как это привело бы лишь к новым пересудам вокруг черноморца, к которому уже начали привыкать придворные, признавшие, что будущему принцу присущи острый ум и сильный удар. Во время его поездки в Аллиин, в которой Ортек выкинул в толпу груду золотых монет, а после, остановившись на постоялом дворе на окраине города и взобравшись ногами на седло, заявил проезжему люду, что у него нет и отродясь не было хвоста, любовь к взбалмошному молодцу стала распространяться среди простого народа. Молодые поэты разбрасывали на городских площадях веселые сочинения, в которых черноморец поначалу был страшным оборотнем, но вскоре их слова перестали быть столь колкими и обидными:
Предка коль подвиги он повторит -
Гарунов империю в прах обратит -
Признает его народная власть,
Ведь из принцесс у нас некого красть!
Прием, на котором государь обещал своему внуку присвоение ему титула принца алмаагского в последнее полнолуние перед приходом весны и началом нового года, был отменен из-за болезни Дарвина II. Государь вновь почувствовал слабость и слег в постель, окруженный постоянными заботами своего советника графа ла Ронэт.
Злые языки в городе шептались, что государь был отравлен, так как сдохла его любимая гончая, которая не раз питалась остатками с государева стола.
Ортек писал другу лишь, что и сам потерял аппетит в последнее время, намекал на постоянную слежку и подслушивание разговоров в его комнате. О новом покушении на свою жизнь, когда в его кровати оказалась молодая морянка с острым кинжалом, черноморец упомянул в нескольких словах. Подробные сведения о происшествии рассказал Ристо: юная девушка принадлежала к свите принцессы-наследницы, она сумела обмануть стражу у дверей и укрылась в спальне черноморца, который затем оставил ей жизнь и велел вывезли из страны, несмотря на то, что ее кинжал едва не перерезал его горло. Ристо с ужасом представлял, что бы ожидало неудачного посягателя на жизнь царевича, если бы эта история получила широкую огласку и дошла до самого государя, которого Элбет пока старался не беспокоить напрасными переживаниями. После этого случая наследник престола принц Гравин со своей семьей покинул столицу и отправился в Эллину выслушивать споры релийских дворян и их новые требования о дополнительных привилегиях. Истинная причина столь скорого и незапланированного отъезда стала известной совсем немногим лицам в государстве: царевич намекнул в очередном письме Вину, что Гравин имел очень серьезный разговор с Элбетом, в котором колдун представил немало доказательств причастности принца к покушениям во дворце.
За десять дней до равноденствия дня и ночи, означавшего в Мории начало нового года, в алмаагский порт возвратился груженный корабль, принадлежавший маркизу Мортону и графу де Терро. "Филия" пробыла в гавани лишь два дня и, опустошив свой трюм, покинула морской горизонт. На ее борт в Алмааге поднялся Мортон. Вин, который приехал проводить своего товарища и оглядеть высокую каравеллу, гордо красовавшуюся на рейде, был остановлен в порту государевыми гвардейцами.
Начальник портовой стражи еще раз предъявил графу распоряжение государя о запрете отъезда релийца из столицы на любом судне, означавшее, что появление графа де Терро на берегу вообще нежелательно. Вину пришлось возвратиться в пустой особняк друга, который остался на попечении верного слуги Боба. За графом последовали две незнакомые фигуры, закутанные в темные плащи, которые не спускали с него глаз с тех пор, как "Филия" пристала к скалам Алмаага. Вин лишь усмехался настойчивости шпионов государя, выполнявших задания самого Дарвина или его советника. Подобные приказы должны были давно устареть: ведь граф не видел черноморского царевича уже более месяца, его имя позабыли в дворцовых интригах и об Ортеке как о релийском ставленнике никто не помышлял.
Для Элбета царевич находился под надежной охраной во дворце, окруженном высокими стенами и неусыпными взглядами многочисленных доносчиков. Его переписка с бывшим товарищем казалась лишь перечислением светских новостей, о которых очень скоро узнавали купцы, ремесленники и банкиры. Но очевидно, что колдун не доверял уверениям самого Ортека в том, что ему надлежит стать опорой старого правителя, окружить его любовью и заботой, тем самым, исполнив свой долг перед Морией и всеми ее гражданами. Он догадывался, что едва из поля его внимания скроется релийский пират стоило ожидать исчезновения юного наследника, о великом будущем которого пока было известно лишь государю и его верному советнику. Граф ла Ронэт свободно вздохнул, когда корабль Вина, единственное судно, на котором он мог ускользнуть с острова, покинул столичный порт, а царевич остался во дворце в его цепких руках, которые редко выпускали добычи. Но опытному колдуну было неведомо, что это всего лишь начало побега, о котором заговорщики успели условиться еще несколько недель назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
