или наркоманами, иногда появляющимися здесь в заброшенных цехах для уединения компанией с бутылкой водки или шприцом.
Неторопливо шагая, Михаил Ефимович миновал ложбину с ручьем и одинокой березой, прошел по тропинке вдоль забора к железной дороге, перешел пути и через несколько минут ступил на тротуар у ближайшего нового дома, направляясь к заброшенному дому в трех кварталах отсюда, где и поселились его знакомые бомжи.
Вот и этот заброшенный дом. Войдя в дверной проем без двери, и поднимаясь по лестнице, он предполагал встретить на месте только дежурного, что оставался в жилище, чтобы его не разорили местные подростки или кто-то ещё.
Однако, поднявшись, он услышал возбужденные голоса и войдя в квартиру, застал всех жильцов на месте, ожесточенно споривших друг с другом: вместо того, чтобы собирать бутылки и банки в мусорных урнах и контейнерах для последующего их обмена на деньги, необходимые для приобретения еды и, если повезет, выпивки.
Михаил Ефимович поздоровался с обитателями логова, которые, не обращая внимания на него, продолжали перебранку. Предметом спора, как, оказалось, были церковники в частности и религия, в целом.
– Понимаешь, Тихий,– прекращая спор, обратился к нему Хромой,– здесь, неподалеку, есть церковь, а вчера был какой-то церковный праздник, черт их знает какой, но я, человек неверующий, решил потолкаться у входа в церковь: может православные в честь праздника и подбросят на бедность убогому и хромому.
Так вот, встал я у входа, вынул из кармана кепку, что ношу от солнца и прихватил с собой и, положив её на землю, склонился, как бы молясь про себя. Народу в церковь подходило много и действительно: монеты и даже червонцы стали сыпаться в мою кепку, так что я даже не всегда успевал сказать спасибо – надо бы говорить что-то божественное, но я не знал, что.
Тут подошел какой-то церковный служка в рясе и стал прогонять меня от входа в церковь: мол, уходи, не мешай здесь своим грязным видом и не отпугивай людей от церкви. Я и говорю ему:
– А как же божья милость – всегда сирые и убогие стояли на паперти у церкви, надеясь на сочувствие православных и их подаяние? Тот же Василий Блаженный, в честь которого назван храм на Красной площади, был бомжом, ходил зимой в одной рубахе, босиком, да и с умом у него было не всё в порядке – потому и назывался блаженным?
Но церковный служка, не слушая моих объяснений, продолжал гнать меня от церкви, жадно проглядывая на мою кепку с монетами. Я понял, что он прогоняет меня из жадности, чтобы эти монеты верующие давали не мне, а оставляли в церкви.
Служка позвал кого-то из церкви себе в помощь и вдвоем они прогнали меня от входа в храм. Я с ними ругаться не стал и вышел за ограду церкви и там, у входа, постоял с часок, пока моя кепка не наполнилась мелочью – так что у нас сегодня вечером тоже будет праздник, поскольку эти деньги я вчера попридержал.
А спорим мы о церкви: что же это за церковники, что гонят убогих прочь ради денег и своей выгоды, но Черный говорит, что так и надо: неверующий, а просишь милости возле церкви – так нельзя.
Михаил Ефимович тоже был неверующим атеистом, правда пассивным – он безразлично относился и к церкви, и к атеизму, потому он промолчал и пошел за своими книгами, а Учитель сказал:
–Кончайте этот спор, надо нам двигаться по своим делам, а вечером соберемся и обсудим за бутылкой и веру, и церковь, и чертей, и всё, что хотите. Ты, Тихий, тоже приходи. А то прячешься там у себя на чердаке, как домовой – гляди не тронься умом от одиночества: держись людей и нашего общества. Мы хотя и бомжи, но тоже люди, вот и поговорим о боге и вере.
– Конечно, зайду вечерком, – ответил Михаил Ефимович, взял свои две стопки книг в руки, и пошел на свою торговую точку развивать рыночные отношения в России, типа орально – сексуальных отношений Моники Левински и президента США Клинтона, о которых говорил однажды Учитель и которые развили рыночные отношения в Америке.
Потому и Михаил Ефимович своей торговлей вносил вклад в развитие экономики России, хотя и не платил налогов, за что его гоняли милиционеры и иногда отбирали выручку. Что поделаешь: это и есть рыночная экономика и рыночные отношения между людьми: человек человеку – волк или, в лучшем случае человек человеку – продавец и покупатель.
–Руководители России: депутаты, министры, губернаторы и прочие, тоже могли бы через таких Моник вносить свой вклад в развитие страны: по иному-то они не умеют и не могут – глядишь, страна бы и развивалась через оральный секс, может и ему бы досталось какое-то социальное жильё и пенсия, – подумал Михаил Ефимович.
IX
Добравшись до своего торгового места, где он решил разместиться сегодня с книгами, Михаил Ефимович организовал на тротуаре свою торговую точку, так, чтобы не мешать прохожим.
И часа через три он, перед наплывом прохожих, возвращающихся с работы, свернул свою торговлю, увязав остатки книг в стопки: день выдался удачный, он продал почти половину книг, выручив 500 рублей.
Вспомнив напутствие Учителя, он купил водки, круг краковской колбасы, соленой кильки и хлеба для общества, а для себя и бутыль кваса и направился с покупками в жилище бомжей, которые оказались уже в сборе и накрывали на стол, расставляя и раскладывая добытые ими припасы и напитки. Ужин обещался быть обильным.
Общество бомжей неторопливо насыщалось пищей, смачивая её небольшими порциями водки, подливаемой из стоящих на столе бутылок. Когда две бутылки суррогатной водки опустели, и на столе осталась только одна бутылка хорошей водки, принесенной Михаилом Ефимовичем, люди отодвинулись от стола и закурили.
Михаил Ефимович не пил и не курил, а потому продолжал трапезу из колбасы с хлебом, запивая их квасом, который сам же и принес.
Учитель, раскрасневшись от выпитой водки, тоже закурил, как обычно, выбранным из коробки окурком, и откинувшись в кресле, сказал: «Пора вернуться к утреннему спору о религии и её служителях. Чем ты, Хромой, недоволен был у церкви? Изложи подробнее».
Хромой докурил свой окурок до фильтра, выкинул его в окно и ответил так: «Недоволен я попами и всей их церковной братией, за то, что прогнали меня от входа в церковь из-за денег.
Недоволен, также, и навязываемой попами религиозностью и как они хвалят нынешнюю власть и хают Советскую власть, хотя и говорят, что
