Читаем без скачивания Семь минут - Ирвин Уоллес

Сейчас же этот молодой человек усомнился в приведенных им фактах.

Близорукие глаза попытались сфокусироваться в одной точке.

— Вы уверены, вы уверены, мистер Барретт? Ну-ка, покажите, что там у вас, дайте мне посмотреть самому. Этого не может быть.

Он взял записи Барретта и убедился, что может.

— Мистер Барретт, такое со мной происходит впервые. За все те долгие годы, которые я посвятил служению науке, я никогда не ошибался. Я не хочу сказать, что есть люди, которые никогда не ошибаются, но я всегда самым тщательнейшим образом перепроверял свои исследования. По четырем моим учебникам учатся студенты. Эта книга, моя самая последняя, вышла только в позапрошлом году. Я писал ее десять лет. Несмотря на просьбы издателя, я трижды откладывал ее сдачу для того, чтобы еще раз проверить и перепроверить факты. И вот эта ужасная ошибка. Я обвиняю себя только в том, что не придал большого значения смерти Джадвея. Будь я аккуратнее, этой ужасной ошибки можно было бы избежать, но смерть Джадвея тогда показалась мне несущественным событием. Я узнал, так сказать, из первых рук… что Джадвей говорил о «Тропике Козерога» и об аналогии между любовью и боксерским поединком. Я тщательно записал на магнитофон то, что услышал. Ошибка могла быть допущена только самим источником. Это его следует винить.

— Источник? Я думал, что вы сами слышали это. В книге не говорится, что автор рассказа — не вы. Разве вы не присутствовали, когда Джадвей…

— Нет. Сейчас я все вспомнил. Я получил этот материал при условии, что не стану называть источник. Моим источником был один из самых близких друзей Джадвея в Париже в тридцатые годы. Этому человеку можно доверять. Он находился рядом с Джадвеем, когда произошли описанные мною события.

— От кого вы узнали о том разговоре?

— Учитывая, как он меня подвел, я не вижу причин хранить его имя в тайне. Эту информацию мне сообщил Шон О'Фланаган, поэт, который знал Джадвея в Париже.

— Шон О'Фланаган, — повторил Барретт. — Я уже где-то слышал это имя. — Он быстро вспомнил, что слышал об О'Фланагане от Олина Адамса, торговца автобиографиями. — Я сам совсем недавно хотел встретиться с ним, но не знаю ни его телефона, ни адреса. Ему можно только написать до востребования. Как вы встретились с ним, доктор Эберхарт, и когда?

— Это было три года назад. Я тогда еще работал над «За пределами главного потока». Мне здорово повезло… тогда я считал, что повезло, и я наткнулся на маленький поэтический журнал, который выходил раз в квартал в Гринвич-Виллидж. В нем я обнаружил анонимные стихи о Джадвее. Издавал журнал Шон О'Фланаган, он был и издателем, и редактором, если судить по обложке. Я отправился в Гринвич-Виллидж на поиски. Приехав в редакцию, я узнал, что несколько недель назад журнал закрыли по требованию кредиторов, которыми были печатник и владелец здания. Меня направили в пивную по соседству. Она уже много лет была берлогой О'Фланагана.

— И вы нашли его там?

— Нашел, только не с первой попытки, а с третьей. Мне показали угловой столик со сломанным стулом, на котором всегда вот уже почти десять лет сидит О'Фланаган. Владелец пивной не прогонял его, считая колоритной личностью, частью, так сказать, внутреннего интерьера. Он называл его Эзрой Паундом своей пивной. О'Фланаган слыл изрядным алкоголиком и жил на скромный частный доход. Он часто вспоминал о днях, когда бывал в Париже и Рапалло, любил давать советы молодым поэтам, которые собирались вокруг.

— Может, ошибки из-за того, что он был пьян? — поинтересовался Барретт.

— Думаю, нет, — покачал головой Эберхарт. — Он принял меня после обеда и был трезв как стеклышко, по крайней мере на мой взгляд. Он очень аккуратно, не торопясь, все мне рассказал. О'Фланаган согласился поговорить при условии, что я не стану задавать лишних вопросов о Джадвее. Я пообещал ограничиться литературой и сдержал слово. В конце разговора О'Фланаган по собственному почину выложил тот самый рассказ, в котором вы и обнаружили два ужасных анахронизма.

— Как выглядел О'Фланаган?

— Сейчас я не очень хорошо помню. Похож на фермера, плохо одет, старик, может, и моложе меня, но по внешнему виду намного старше. Я мог представить, каким неприятным он становился в подпитии, но в моем присутствии он героически воздерживался от спиртного. Выпил только одну кружку пива, и все. Наверное, хотел, чтобы во время разговора голова была ясная. Эгоист, считал, что мир многое потерял, не короновав своего гения. Так он старался смягчить неудачу в жизни, но, боюсь, мир был прав, а ошибался О'Фланаган. Я читал его стихи. Если предположить, что он все еще жив…

— Жив, — подтвердил Барретт. — По крайней мере, был жив неделю назад.

— Тогда, несомненно, вы захотите увидеться с ним и уточнить этот злосчастный рассказ. Я не сомневаюсь, что вы найдете его в той пивной в Гринвич-Виллидж в пять часов вечера на почетном месте за столиком в углу рядом с матовым витринным стеклом. За этим столиком он вспоминает о добрых старых временах. Если вы найдете его, проясните даты смерти Джадвея и все остальное. Я буду вам очень признателен, если вы сообщите мне. Мне нужно исправить злополучную ошибку при переиздании или совсем изъять рассказ.

— Я многим вам обязан, доктор Эберхарт, и обещаю держать вас в курсе. Этот клуб в Гринвич-Виллидж, где околачивается Шон О'Фланаган… Вы не помните его название?

— Клуб О'Фланагана? Он называется, простите меня, «Апропоэт». Оркестра и танцевальной площадки нет, как и шоу в современном смысле этого слова. Единственное развлечение — поэтические чтения после обеда. На них приглашаются честолюбивые любители, которые декламируют свои стихи перед подвыпившей аудиторией. Все это сопровождается громкими криками и свистом, но стихи заслуживают того. Эта современная поэзия с ее аморфностью и жалким языком может кого угодно заставить напиться. Что произошло с Сарой Тисдейл? Правда, хороший заголовок? Как бы там ни было, желаю удачи с этим «анахроником».

В телефонном справочнике Нью-Йорка такого клуба не оказалось. Это что-то новенькое. Антиконформизм, антикоммерциализм, антиистэблишмент. Барретт подумал, что Чарльз Доджсон[25] увидел бы в этом смысл. Разве у Страны чудес есть адрес? Разве у Эдема был адрес? У какого оазиса есть адрес?

После обеда Барретт поймал такси и поехал в Гринвич-Виллидж. Он вышел около Вашингтон-сквер и купил газету «Виллидж войс». В ней Майк тоже не нашел объявлений с адресом клуба. В конце концов он подошел к юноше и девушке (они, кстати, оказались девушками, только одна была в куртке и брюках, а другая — в коротком цветном платье и сандалиях), которые и показали ему дорогу.

Прошагав четыре квартала, Майк Барретт прибыл к месту назначения.

Над тротуаром висел полосатый козырек и вывеска. «„Апропоэт“. Бар, закуски. Открыт с десяти утра до трех ночи». На краю козырька с бахромой ирландским полуунциальным шрифтом было написано: «Книга стихов под древом… Кувшин вина и каравай хлеба… Рядом со мной поющий в чаще…»

Вниз вели две старые железные ступеньки. По обе стороны двери стояли два металлических литых столба. Барретт спустился и вошел в бар. Помещение было наполнено посетителями и клубами дыма. Профессор ошибся, сказав, что музыки в «Апропоэте» нет. Сегодня здесь печально бренчала одинокая гитара, которая временами почти заглушала негромкие разговоры. Прислонившись к дальней кирпичной стене, стоял длинноволосый бородатый молодой человек с листом желтой бумаги и читал стихи:

— Разрисуй меня числом и пробей во мне дырки для машины…

«Еще один голос, поющий в чаще», — подумал Барретт и направился к стойке. Бармен с черной повязкой на глазу протирал стаканы. Майк Барретт кашлянул, чтобы привлечь его внимание.

— Вы не могли бы помочь мне? Я должен встретиться с Шоном О'Фланаганом.

— Он за своим обычным столом.

Майк смущенно посмотрел по сторонам, и бармен показал пальцем через плечо Барретта.

— У окна, — добавил он. — Человек в берете.

— Спасибо, — поблагодарил Барретт.

Он повернулся, подождал, когда пройдут новые посетители, потом двинулся между столиками к человеку в берете, который, сгорбившись, сидел со стаканом под высоким матовым окном.

Когда Майк Барретт приблизился к столику, он разглядел, что берет был грязный, из выцветшего синего материала, и сидел на голове, как ермолка. Глаза О'Фланагана слезились, морщинки вокруг них избороздили кожу, будто швы, которые не дают ей рассыпаться. На выступающем подбородке белела щетина. На костлявых плечах, похожих на вешалку, болталась потертая вельветовая куртка, на худой шее висели бусы братской любви. В целом он был чем-то похож на неудачника Андре Жида.

— Мистер Шон О'Фланаган?

Поэт смотрел в пространство, но, услышав вопрос, перевел взгляд на Барретта с видом человека, привыкшего, что первыми представляются незнакомые люди.