— Не делай этого! — закричал Химериус на меня и выплеснул воду на лицо доктора Уайта.
Я медленно покачала головой.
— Тогда будь добра и не испытывай больше моё терпение! — сказал мистер Уитмен, и я впервые услышала, что его голос ему не подчинился. Сейчас он звучал не мягко и не иронично, а почти с истерикой, — потому что если ты меня заставишь ждать дольше, я предоставлю тебе ещё больше причин покончить с жизнью! Я убью всех, одного за другим: твою маму, твою надоедливую подружку Лесли, твоего брата, твою миленькую младшую сестру… поверь мне! Я никого не пощажу!
Дрожащими руками я взяла протянутый футляр. Боковым зрением я заметила, что доктор Уайт с большим трудом подтягивается, держась за письменный стол. Он был насквозь мокрый. К счастью, мистер Уитмен смотрел только на меня.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Я, может, ещё успею на самолёт. В Бразилии я…
Но он не успел рассказать, что он собирается делать в Бразилии, потому что доктор Уайт ударил его рукояткой пистолета по затылку. Раздался ужасный глухой звук, и мистер Уитмен свалился на пол, как срубленный дуб.
— Ага! — закричал Химериус. — Так ему и надо! Покажи негодяю, что у старого доктора ещё есть порох в пороховницах!
Но для доктора Уайта это напряжение оказалось выше его сил. С ужасом глядя на кровь, он с лёгким вздохом снова потерял сознание и остался лежать рядом с мистером Уитменом.
И таким образом, только Химериус, маленький Роберт и я стали свидетелями того, как Гидеон внезапно закашлялся и сел. Его лицо все ещё было мертвенно-бледным, но глаза уже сияли живым блеском. Медленно на его лице показалась улыбка.
— Все прошло? — спросил он.
— Ёлки-моталки! — почти прошептал от потрясения Химериус. — Как это он всё обтяпал?
— Да, Гидеон, мы выстояли! — я кинулась к нему, не обращая внимания на его раны. — Это был мистер Уитмен, и я не могу поверить, что мы его не разгадали.
— Мистер Уитмен?
Я кивнула и ещё крепче прижалась к нему.
— Я так боялась, что ты мог этого не сделать. Ведь мистер Уитмен все правильно сказал: без тебя я не хочу жить. Ни одного дня!
— Я люблю тебя, Гвенни, — Гидеон так стиснул меня, что я не могла дышать. — И, конечно, я это сделал. Под надзором Пола и Люси мне ничего больше не оставалось. Они растворили субстанцию в стакане воды и заставили меня выпить всё до последней капли.
— Теперь я смекнул! — крикнул Химериус. — Так вот какой у вас был гениальный план! Гидеон слопал Камень Мудрости и тоже стал бессмертным. Неплохо! Особенно, если подумать, что иначе Гвендолин когда-нибудь почувствовала бы себя очень одиноко.
Маленький Роберт убрал руки от лица и смотрел на нас широко открытыми глазами.
— Все будет хорошо, золотце, — сказала я ему. Как жаль, что нет психотерапевтов для травмированных призраков — это ниша на рынке, о которой ещё стоит задуматься.
— Твой папа выздоровеет. Он у тебя — герой.
— С кем ты разговариваешь?
— С одним очень смелым другом, — сказала я и улыбнулась Роберту. Он робко улыбнулся в ответ.
— О-о! Мне кажется, он приходит в себя, — сказал Химериус.
Гидеон отпустил меня, встал и посмотрел на мистера Уитмена сверху вниз.
— Пожалуй, мне следует его связать, — вдохнул он. — И надо перевязать рану мистеру Уайту.
— Да, а потом освободить остальных из комнаты с хронографом, — сказала я. — Но сначала мы должны хорошо подумать, что мы им скажем.
— Но перед этим я обязательно должен тебя поцеловать, — сказал Гидеон и обнял меня.
Химериус застонал.
— Ну, что вы в самом деле! У вас же для этого теперь целая вечность в запасе!
В понедельник в школе все было как обычно. Ну… почти всё.
Синтия, несмотря на весеннюю погоду, явилась с толстым шарфом на шее, и пулей пересекла фойе, не глядя по сторонам. Гордон Гельдерман шёл за ней по пятам.
— Ах, Синтия, ну хватит уже! — бормотал он. — Мне жаль, что так случилось! Ну не будешь же ты вечно на меня дуться. Кроме того, я не был единственным, кто захотел немного… э-э-э… оживить твою вечеринку. Я точно видел, что твой друг из «Мэдисон Гарднер» тоже вылил бутылку водки в крюшон. И Сара потом призналась, что её зелёное фруктовое желе на девяносто процентов состояло из крыжовенной настойки её бабушки.
— Отвали! — сказала Синтия, стараясь при этом изо всех сил не замечать стайку хихикающих восьмиклассников, которые показывали на неё пальцами. — Ты… ты выставил меня на посмешище всей школе! Я никогда тебе этого не прощу!
— А я, дурак, прозевал такую вечеринку! — сказал Химериус. Он сидел на бюсте Шекспира, который со времени «маленького прискорбного происшествия» (так теперь выражался директор Гиллс, поскольку отец Гордона сделал щедрое пожертвование для ремонта спортивного зала, — раньше он говорил о «варварском разрушении памятников культуры») лишился кусочка носа.
— Син, но это же глупо! — пискнул Гордон. У него, наверное, никогда не закончится ломка голоса. — Никому не интересно, что ты тискаться с этим четырнадцатилеткой зажималась, а засосы через неделю исчезнут, и в принципе это вообще очень… ай! — ладонь Синтии с громким шлепком прошлась по щеке Гордона. — Больно!
— Бедная Синтия, — прошептала я. — Если она ещё сейчас узнает, что боготворимый ею мистер Уитмен уволился, она этого не переживёт.
— Да, без Бельчонка будет грустновато. Может даже случиться такое, что теперь английский и история нам понравятся, — Лесли взяла меня под руку и потянула в сторону лестницы. — Но, будем справедливы. Я его всегда терпеть не могла — здоровый инстинкт, можно сказать, но его уроки были очень даже не плохи.
— Ничего удивительного — он же везде побывал вживую.
Химериус, шелестя крыльями, летел за нами. По дороге наверх я загрустила.
— Да, в тихом омуте бельчонки не водятся! — сказала Лесли. — Желаю ему сгнить в подвалах Хранителей. О, сейчас Синтия, рыдая, побежит прятаться в туалет, — она засмеялась. — Кто-нибудь должен рассказать Синтии о Шарлотте, могу поспорить, она сразу почувствует себя лучше. Кстати, где твоя кузина? — Лесли обернулась, ища её взглядом.
— У онколога! — объяснила я. — Мы осторожно попытались намекнуть тёте Гленде, что для тошноты, зелёного цвета лица, плохого настроения и ужасной головной боли у Шарлотты могут быть другие объяснения, но феномен похмелья, очевидно, совсем не знаком моей тёте, тем более у своей непогрешимой дочери. Она твёрдо убеждена, что у Шарлотты лейкемия. Или опухоль мозга. Сегодня утром она не хотела верить в чудесное исцеление, несмотря на то, что бабушка Мэдди тихонько подсунула брошюру о отношении подростков к алкоголю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
