«Земли Восточного Туркестана с незапамятных времен населяли уйгуры, эти земли были и вовеки пребудут родиной их предков и потомков. Но маньчжуро-китайцы пришли сюда, установили свою власть, огнем и мечом утвердили свое господство. Некогда свободный и гордый народ много лет терпит насилие и издевки чужаков, честь и достоинство его растоптаны, стерты в пыль, вырождение и гибель прочит ему будущее…»
Об этом писал мулла Аскар, писал раскаленными от гнева и боли словами.
«О народ мой, носивший славное имя и утративший его! Вспомни: ведь мы не скоты бессловесные, мы — люди! Не твари бездушные — чувствами и разумом одарил нас аллах, создавая! Мы не безвестные странники в этом мире, не сироты, не пасынки среди других народов! И у нас есть свои обычаи, своя история, свои герои. Вечным светом сияют имена Махмуда Кашгарского и Юсуфа Хас-Хаджиба среди ярчайших созвездий на небосклоне науки и разума. Почему же мы сносим все унижения, не стыдясь ни предков наших, ни наших детей?.. Древние могилы зовут нас к борьбе и отмщению! Пробуждайтесь, братья! И пусть заклятым нашим врагам не останется места в нашей земле, пусть она обжигает ступни их ног, пусть ядовитым станет для них наш воздух! Соединим наши силы, сомкнем плечи! Наша победа — в сплоченности, наше торжество — в единстве! Поднимайтесь, братья!»
Мулла Аскар перечитал написанное, подумал немного и добавил:
— Если погибнуть, то шеитом[90], если остаться в живых, то гази[91].
Он еще раз пробежал строчки, начертанные тонкой арабской вязью, остался доволен. «Таков будет наш первый выстрел, — усмехнулся он. — Теперь эти листки надо переписать, размножить… Но тут нужна помощь Маимхан и Хаитбаки…» — Мулла Аскар допил остатки разбавленной простокваши, зевнул, распрямил затекшую спину не хрустом потянулся.
Во дворе залаял Илпатджан. Потом заскребся в дверь лапой. Мулла Аскар насторожился, прислушался, затаил дыхание. На цыпочках прокрался к двери, сквозь щелку выглянул наружу. Возле забора стоял какой-то человек. Кто бы это мог быть?.. Незнакомец обернулся и кому-то помахал рукой. Собака, почуяв, что хозяин подошел к двери, залаяла громче. «Уж не китайские ли это ищейки?» — подумал мулла Аскар. На всякий случай он быстро собрал со стола, исписанные листки, сунул в выходную трубу очага и опять подошел к двери. Теперь незнакомец стоял посреди двора, неподвижный, как столб. Мулла Аскар вгляделся в него…
— Нет, — пробормотал он, приоткрывая дверь, — не такой уж это незнакомец…
Старые глаза не подвели муллу Аскара и на этот раз.
— Эй, Ахтам, что ты испугался моего щенка? Какой же ты после этого джигит?..
Ахтам почтительно поздоровался с учителем и взял муллу Аскара за руку, коснулся его ладонью своих глаз.
— Я не ожидал тебя сегодня, — говорил мулла Аскар, широко распахивая дверь своего дома и пропуская Ахтама вперед. — Значит, наш вестовой оказался быстрым!
— Не зря сказано, что конь — крылья джигита. А мой конь — настоящий тулпар!
— Ты прав, сынок, людям нужны крылья… Ох, как нужны!.. — Мулла Аскар задумался.
— Я… В прошлый раз, когда я был здесь, я не смог вас увидеть, учитель…
— Не стоит говорить о прошлом, дорогой мой, — перебил его мулла Аскар. — Думай о завтрашнем, только о завтрашнем. У нас много дел, они не ждут.
Ахтама удивил суровый, повелительный тон, которым были произнесены эти слова.
— Но ты голоден?.. Я забыл, ведь раньше, чем говорить о деле…
— Не беспокойтесь, учитель. По пути сюда я заехал к тамуру[92] накормить коня и сам напился у него коже[93].
— Тогда пеняй на себя… — Мулла Аскар подошел к очагу, вынул спрятанное письмо и протянул его Ахтаму: — Прочитай-ка вот это!
Ахтам перевел, вопросительный взгляд с учителя на исписанный листок и принялся за чтение. По мере того как он углублялся в текст, глаза его разгорались все сильнее, губы шевелились, повторяя отдельные выражения, лицо, прежде озабоченное, светлело. Кончив читать, он вздохнул, как бы освобождаясь от давней тяжести, и восторженно посмотрел на учителя.
— Если бы вот сейчас, сразу… Если бы все кишлаки, все города и деревни поднялись и ударили… Эх!.. — Скулы его сжались, зрачки расширились.
— Не кипятись, джигит, — осадил его мулла Аскар. — Нужно все обдумать, нужно за два-три дня разъяснить народу все, что тут написано. Кто сумеет эт сделать? У тебя есть друзья, которым можно довериться?
— О чем говорить! — с готовностью ответил Ахтам. — Моим джигитам можно поручить любое дело!..
— Сколько у тебя джигитов?
Ахтам задумался. Нет, он не сомневается в своих лесных смельчаках, он думал только о том, на ком остановить выбор для начала.
— Что же ты молчишь?
Ахтам, загибая пальцы, назвал несколько имен, потом прибавил:
— Кроме того в Пиличинском ущелье десять джигитов, из которых каждый стоит отряда солдат.
Мулла Аскар одобрительно кивнул.
— Чем занимаются они сейчас?
— Чем?.. Да ничем, бесятся от безделья.
— От безделья?..
— Ну не то что от безделья… Просто не знают, куда девать силы, за что взяться… Но способны они на многое!
Мулла Аскар довольно потер руки.
— Это их называют «лесные смельчаки»? Или как там еще… Да, «воры-разбойники»?..
— Они не разбойники, ака, наоборот, те, на кого они нападают, и есть настоящие воры и разбойники…
— Значит, говоришь, это смелые джигиты?.. — Мулла Аскар помолчал. — Пожалуй, ты прав. Истинные разбойники и воры в наше время не бросают своих домов, не уходят в пещеры, — они живут во дворцах и прячут свои черные грехи в роскошные одежды… Для нашего дела понадобятся отважные люди, Ахтам, — вроде твоих друзей…
— Понимаю, учитель.
— Но пока… Пока не наступит время — попридержи их, мы дадим знать, когда нужно быть готовыми…
— Опять ждать! — вырвалось у Ахтама с досадой. — Терпение тоже имеет предел, учитель!
— Теперь уже недолго… Наш праздник не за горами, сынок… Но подготовка требуется для каждого праздника, тем более — для такого…
На несколько мгновений в комнате наступила тишина. Где-то на улице замычал бык, в ответ раздался заливистый лай Илпатджана.
Мулла Аскар указал на листки с обращением к народу:
— Нужно, чтобы это знали все. Но повсюду рыщут сыщики, будьте осторожны…
— Самое удобное место — мечеть. Тут никто ничего не заподозрит.
Слова Ахтама, казалось, навели муллу Аскара на какую-то мысль, он загадочно улыбнулся:
— Пожалуй, и в этом ты прав, сынок… Мечеть… В самом деле, удачней ничего не найти…
