class="p1">Родственники наняли Симону нового учителя, наверняка за очень хорошие деньги, потому что это был известный поэт Андрес Бельо, знаток классической древности, один из самых образованных людей этой части Америки. Но через два года, в 1799-м, юноша расстается и с этим учителем, потому что был отправлен в Европу.
Прежде всего он, конечно, поехал в Испанию, однако не очень там прижился. Судя по его письмам, воспоминаниям и биографии, написанной позже Родригесом, Симон делал все, чтобы подчеркнуть, что он не отличается от испанской аристократии. Из-за этого подчеркнутого стремления к равенству с самыми знатными испанцами его заподозрили в заговоре и чуть не арестовали. Спасли только связи родственников.
Он проехал по Италии, Швейцарии, Англии. Семья хотела, чтобы он изучал право. Но строго систематического образования он не получил. Зато был образован весьма широко. Любил античную литературу, читал труды французских энциклопедистов. Умирая, он будет держать в руках томик Руссо.
В 1802 году Боливар провел несколько месяцев в Париже. Дышал революционным воздухом. Первый консул Наполеон Бонапарт все еще воспринимался как дитя Революции. Романтика его биографии увлекала восемнадцатилетнего латиноамериканца. Свобода, равенство, братство, какой-то корсиканец — артиллерийский поручик — встал во главе государства. Почему бы и уроженцу Каракаса не сделаться революционным генералом? Это произойдет, но не сразу.
В 19 лет Боливар женился на маркизе Марии-Тересе дель Торо, дочери человека, близкого ко двору. Любовью его жизни станет совсем другая женщина. Через 20 лет он обретет верную подругу, креолку Мануэлу Саэнс, которая однажды спасет ему жизнь.
А пока женитьба, какая подобает знатному испанцу. После свадьбы, состоявшейся в Мадриде, Боливар увез молодую жену в Венесуэлу. Мария-Тереса была образованна, обаятельна, но у нее было очень хрупкое здоровье. И климат Венесуэлы оказался для нее непереносимым. Она скончалась от лихорадки через несколько месяцев.
Боливар, конечно, горевал о ней, но теперь ему проще было всецело отдать себя делу, которое его уже влекло. Вскоре он вновь отправился в Париж и стал свидетелем коронации Наполеона Бонапарта. Это глубоко его возмутило. Он заявлял: «Я боготворил его как героя Республики, как блестящую звезду славы, как героя свободы, но с того дня, когда он провозгласил себя императором, для меня он превратился в двуличного тирана». (Через 22 года Боливар возложит на себя чрезвычайные диктаторские полномочия, а это путь к императорской короне; правда, диктатуру он будет понимать в античном смысле.)
Состояние Наполеона после коронации некоторые историки называют «династическим безумием». Он решил на все престолы посадить своих родственников, создать что-то вроде новой королевской династии в масштабах всей Европы. В 1806 году Наполеон определил на испанский престол своего брата Жозефа. И это объективно содействовало движению против испанского владычества в Южной Америке. Нестабильность в Испании была использована колониями в борьбе за свободу.
В 1810 году в Южную Америку пришли сведения о том, что в Испании развернулась война против французской оккупации. И сразу начались войны в испанских колониях: поднялись Мексика, Аргентина — тогда Ла-Плата — Чили, Перу. Это было широкое движение за освобождение от колониальной зависимости. Симон Боливар почувствовал, что пришло время для выполнения его революционных замыслов.
Его роль определялась не только богатством и связями, но и, в первую очередь, его харизмой. Он писал: «Я оставил в неприкосновенности закон законов — равенство, потому что без него мертвы все гарантии, все права. Во имя равенства мы должны идти на жертвы, на алтарь равенства я положил позорное рабство. Я не успокоюсь до тех пор, пока не разорву цепи, которыми Испания опутала мою родину». Таково было его стремление к свободе. К свободе как таковой, понимаемой широко, иногда абстрактно. И своих рабов он освободил в самом начале борьбы за независимость.
Кстати, это был вызов уже не испанцам, а креолам.
Боливар умел не только побеждать, но и наживать врагов. Его невозможно оценить однозначно. В нем, как во всякой яркой личности, есть все.
Испанская власть опрокинута, но сопротивляется, продолжаются сражения. Боливар назначен полковником и губернатором одной из областей. Он не имеет никакого военного опыта, но берется командовать войсками. Воюет не всегда удачно, но со временем начинает одерживать и блестящие победы — их у него более 200. Впрочем, примерно столько же и поражений.
Перед началом всех этих событий Боливар побывал с дипломатической миссией в Лондоне. Там он многократно встречался и подружился с неким человеком по имени Франсиско Миранда, философом и революционером, предтечей борцов за освобождение колоний. Еще отец Боливара мечтал принять участие в заговорах, которые готовил Миранда против испанцев. Просто не успел. Миранда бежал в Европу. Симон Боливар убедил его вернуться на родину, видя в нем знамя освободительной войны. И Миранда, по возрасту годившийся Боливару в отцы, прибыл в Венесуэлу, чтобы возглавить борьбу. Он создал «Патриотическое общество», весьма напоминавшее якобинский клуб во Франции времени революции XVIII века.
В 1811 году Первый Венесуэльский конгресс объявил страну республикой. Но Миранда, назначенный главнокомандующим, человек немолодой, не имеющий военного опыта, терпел военные поражения. К тому же в 1812 году в Каракасе случилось страшное землетрясение. Погибло 10 тысяч человек. Церковь и сторонники испанской монархии повторяли, что это наказание за грехи, за выступление против законного хозяина — против великой Испании.
Это производило на людей огромное впечатление. В Каракасе началась анархия. Республиканское правительство не в состоянии было овладеть ситуацией. И Миранда подписал капитуляцию, сдался капитану Монтеверде, возглавлявшему испанские силы. По условиям капитуляции не должно было быть никаких репрессий, оставался в живых и Миранда.
Но восемь венесуэльских офицеров, в том числе Симон Боливар, объявили Миранду за эту капитуляцию предателем. Они арестовали его и, можно сказать, сдали испанским властям. Монтеверде не сдержал слова — в цепях отправил Миранду в Испанию, где тот четыре года мучился в ужасных условиях заточения и умер.
Боливара не раз обвиняли в том, что он предал своего духовного отца. Вряд ли это был коварный замысел. Но действительно — Миранда оказался повержен, а Боливар все время шел вверх, становясь все заметнее. Есть даже предположения, что предательство было ценой личной свободы Боливара. Он некоторое время скрывался, а потом вновь появился на политической сцене. И, конечно, гибель Миранды — пятно в его биографии.
Сам Боливар никогда не признавал себя виновным. Он утверждал, что в момент ареста Миранды действительно считал его предателем. Но нельзя не обращать внимания на то, что в результате этих событий навсегда исчез с исторической арены единственный, кто мог составлять Боливару реальную политическую конкуренцию.
Доверяясь испанцам, Миранда надеялся, что временное отступление
